Последняя жизнь - Иван Солин

не беззащитным. Так что упрямо напиравший на него всей своей массой латник пусть и продавил оборону, но промахнулся и по итогу провалился, можно сказать, в никуда. Еще и получил от спокойно отшагнувшего в бок легковеса звонкий укол в предплечье. Правда, благодаря стали наруча это даже синяком не наградило тяжело дышащего дю Монси.

Но целью и не было пустить ему кровь. Волин желал иного. То есть доходчиво продемонстрировать всем, что скорая его победа — это не результат случайности или нерыцарских уловок. А что это есть следствие превосходства в мастерстве и, пусть только попробуют усомниться, беспримерной отваги! Проще говоря, финальный удар должен быть один единственный, мощный, зрелищный, фатальный. Так, чтобы никто и не посмел сказать, якобы дю Воли словно какой-то мясник добил израненного дю Монси.

— Не больно? — заботливым голосом, но, разумеется, издевательски спросил Илья.

Но ответа не получил.

Вот теперь-то бритер, кажется, окончательно осознал, что противник его не прост. Совсем непрост, и все неудачи в бою с ним на невезение при всём желании уже не спишешь. Да и на бесчестное коварство теперь не попенять. В общем, лихим нахрапом, да уповая на жёсткость «шкурки», такого не взять. Поэтому атаковать решил осторожно, сближаясь на подшаге.

Вот только гадкий дю Воли опять всё испортил, даже не попытавшись отстоять дистанцию. Не отступал, как это положенно, дабы сохранять ее, наиболее удобную для себя. А фехтование, кто не знал, это прежде всего борьба за выгодную дистанцию, а уж потом атаки клинком, редко красивые. Так вот, ничего подобного, ведь вместо этого наглец взял и сам пошел навстречу осторожному дю Монси с, на минуточку, существенно более длинным клинком.

Когда кудряш увидел это, не обращая внимания на боль в пальцах, он покрепче взял меч двумя руками. А затем, чуть присев правым коленом вперед, резко толкнул свое тело и сразу же «выстрелил» острием метровой длины клинка. Целился при этом в ближнее плечо противника, который осмелился достаточно приблизиться с опущенным мечом. Вот только наглец даже и не подумал отскакивать, а лишь резко повернулся боком и тут же довольно просто сбил чужой клинок своим. Хотя тот и так уже, после поворота вёрткой цели, летел в пустое место, а теперь и вовсе стало без шансов подправить траекторию. Ну а как только эта атака, на которую дю Монси явно возлагал немалые надежды, была с такой легкостью парирована оппонентом, в край обнаглевший легковес тут же безрассудно сблизился с тяжем и прямо в железный лоб ему стукнул навершием своего меча. Так вышло, что не острие, а именно эта часть оружия Ильи оказалась ближе к противнику в тот момент, вот и воспользовался очередной возможнотью продемонстрировать класс.

Но без последствий отскочить после такой обидной плюхи не вышло, потому как дю Монси сразу же продемонстрировал, что игры в одни ворота не выйдет. Он, невзирая на только что полученную «контузию», умудрился сделать неожиданный выпад и рубануть-таки по ничем, кроме тряпья, не прикрытому бедру обидчика, задом как раз отпрыгивавшего. И от кровавой раны, но, увы, не от синяка Илью спасло лишь то, что его непрорезаемый плащ в тот момент оказался между бедром и режущей кромкой вражеского клинка.

— Слабовато! — сдерживая гримасу боли, громко воскликнул натужно улыбающийся Волин. — Совсем ты выдохся, да?

Это чтобы зрителям не показалось подозрительным и странным, что бездоспешный остался невредим, потому и пришлось озвучить такую вот беспонтовую, что называется, отмазку. Но заметку Волин себе сделал, что нужно бы уже закругляться, пока не заигрался. Всё-таки тело, пусть и заметно покрепчало после зелий Лунса, но еще далеко не то, к какому экс-Герой привык, а потому позволять себе лишнее баловство — преждевременно!

Снова атака одного, скользящий блок другого и на подшаге сразу укол в сердце. Что, конечно же, кроме гулкого звука бочкообразной кирасы ничем более и не обернулось. Хотя и продемонстрировало, разумеется, всем присутствующим превосходство в технике. Однако дю Монси даже приободрился, видимо неверно истолковав эту демонстрацию, которую явно принял за тщетность пробить его сталь. Так что усилил напор, словно открыв в себе второе дыхание. Но на следующем своем замахе получил укол в подмышку, где звякнула кольчуга, и теперь наверняка будет приличный синяк. Тем не менее не утратил самообладания, хоть едва и не выронил меч из онемевшей правой руки, а взял волю в кулак и этим самым кулаком, на минуточку латным, попытался с левой нанести прям боксерский удар в челюсть снова оказавшегося поблизости прыгуна. Но не сумел, потому как получил ошеломляющий удар гардой по забралу, причем намеренно рядом с глазной щелью, от чего в итоге и промахнулся по верткому противнику. Еще и едва не упал, запутавшись в ногах.

Но и сейчас добивать его спокойно отскочивший Илья не стал. Он и в ноги-то не атаковал изможденного тяжеловеса, чтобы тот ненароком не грохнулся. Много ли чести победить свалившегося противника? Это если б латник, получив каким-нибудь боевым молотом по башке, был сражен рыцарский силушкой, ну и запросил пощады, то тогда куда ни шло. А если ж его он, выхватив простолюдинский удар по уязвимому месту, бесславно потом сдохнет в луже своей крови и испражнений, то «сия подлость» однозначно возмутит всю прогрессивную общественность в дорогих одеждах. А это вовсе не то, что желал тут продемонстрировать Илья.

Слово подлый, кстати, а с ним и понятие подлости, лишь со временем стало синонимом коварства, низости, бесчестности, а то и мерзости. Но дело в том, что изначально-то подлый человек — это всего лишь неблагородный. А точнее тот, кто в подлежащем положении. Так что удар в спину от простолюдина — фу-фу, подлость какая. А вот от их благородия — тактический талант у широких взглядов высококультурной личности.

В общем, Илья где-то даже берёг оппонента, чтобы тот случайно не покалечился лишний раз, а если и умер, то быстро и красиво. Хотя убивать его не обязательно. Так что для порядка, точнее, для поддержания образа благородного и милосердного сэра, надо бы вовсеуслышание предложить сопернику сдаться. А то будут еще потом шептаться, мол, дю Воли — жестокий гад, истязавший несчастного кудряша на потеху себе и своему чёрному сердцу. А потому:

— Ну что, признаешь поражение, дю Монси? Я уже столько раз имел возможность убить тебя. Видит Мир, моя честь повесомее твоей будет! — громко провозгласил Волин, чтоб все слышали.

А для подтверждения резко подскочил и нанес три стремительных удара в три разных убойных места.