Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

голову. Внезапно стало нестерпимо вот так просто сидеть на месте. В голову вновь полезли дурные мысли, которые донимали её во время смуты после гибели короля Рене Шеридана и безумной войны с Падшим Принцем: вновь возникали образы невинно убиенных, которые просили её о помощи, вновь перед глазами стоят ошарашенные люди, что в очередной раз лишились дома после того, как безумцы заремских трущоб пробрались в город; снова и снова плывёт в мыслях холодный труп Роксуэлла Тотмена и раздавленный гигантскими руками хаксита стан Девриена... Всё это настолько глубоко засело в разуме королевы, оставило такой отпечаток, что смерть для неё стала чем-то неотвратимым, даже несмотря на то, что она знала способ её обмануть.

Мира быстро соскочила с небольшого каменного парапета, который находился прямо посреди площади, украшенной уже разбитым широким фонтаном, около которого со всех сторон были протянуты бельевые верёвки. Быстро пройдя до большого тренировочного круга, пытаясь скрыться от палящего южного солнца, направляясь в сторону холодной тени, она услышала громкий оклик со стороны. То был один из командиров.

– Королева! Постойте! Королева Мирабель! – командир быстро подбежал к настороженной Мире, после чего уверенно отрапортовал: – Командир Третьей Западной фаланги Жован Эмерик!

– Слушаю вас, Жован. – довольно холодно ответила Мирабель.

– Из темницы города Аутеркара, бывшего тюрьмой для многих влиятельных заключённых Отдела Тайн, был вызволен особый человек. – продолжил Жован.

– Имя? – взволнованно произнесла Мира.

– Это... Максвелл Тотмен, госпожа.

Внутри девушки всё похолодело. Может ли это быть правдой? Как... Как долго Макс считался пропавшим без вести, запертым в подземелье невесть сколько лет назад? Печати в Версове! Мира прекрасно понимала, что та несносная выходка, какую учудил Серум в Версове при виде печати Максвелла, была лишь крохотной частицей того гнева, который она сама бы обрушила на весь город, окажись она на месте мужа. С того самого момента, как она забрала печати с мёртвого тела Зекса, она и не надеялась на то, что кто-то из бывших обладателей остался в живых. Это было невозможно. Поистине невозможно, потому как слишком много казней её помощников и доверенных людей она наблюдала воочию во время странствий, задолго до окончательного ухода за Северную стену. Внезапная злость нахлынула на королеву: если это была шутка или просто заблуждение, то несдобровать тому человеку, кто настолько плох зрением, что не смог отличить известного на всех Четырёх материках учёного от обычного бродяги.

– И как же долго вы думали держать это в секрете, командир Эмерик? – процедила она, с каждой секундой наливаясь тяжестью, которой был гнев. – Ведите.

– Всенепременно! Конечно! Прошу за мной! – чуть испуганно ответил Жован, совсем не ожидая такой реакции от ближайшей подруги его названного отца.

Макс слишком много говорил о ней, как о необычайно чувствительной натуре, которую могли повергнуть в ужас и трепет даже самые незначительные вещи, и даже самую малую боль она запоминала так, будто она до сих пор эхом блуждает по каждой клеточке тела. В бесконечных скитаниях по материку практически каждая их ночёвка сопровождалась удивительными историями как из жизни Макса до прихода Падшего Принца, так и после него, и особенное место в этих историях он уделял своему почившему брату и "девушке, что нашла меня даже на краю земли". Жовану казалось, что она должна быть рада узнать такую новость, но по гневному лицу Мирабель совсем нельзя было сказать, что она рада хоть чему-то в этой жизни. В прочем, далеко не у многих уже свободных рабов в этой жизни осталось место для радости – и Жован тоже был в их числе.

Пройдя по перестроенным улочкам к одинокой лачуге, в которой были заколочены все окна так, что ни малейшего луча света не могло проникнуть внутрь, Мира совсем опешила и чуть было не выпалила:

– Да как вы смеете...

– Королева! Это было его решение! Он сам остановился здесь! – тут же ответил Жован и поспешил постучать в двери.

– Я уже сто раз говорил тебе, Жован, что мне ничего не нужно! – сварливо ответил Макс, отчего Мирабель тут же с силой зажмурилась.

По её щекам тотчас побежали слёзы. Этот голос... Она узнала бы его даже среди десятка тысяч галдящих и орущих торговцев заремского рынка. Не в силах удержать эмоции в себе, она рванула двери лачуги на себя и тут же вбежала внутрь, навалившись на Макса всем телом, обнимая его изо всех сил.

Максвелл, в недоумении и ступоре зависший на одном месте, посмотрел на Жована, что стоял в дверях. На его лице расплывалась благостная улыбка, и не произнося ни звука он одними губами сказал: «Это Мира!»

Сердце старика гулко застучало. Он точно также, как и девушка, не мог поверить в то, что это реально. Что полвека безумных скитаний королевы, наконец, подошли к концу. Как и не мог поверить в то, что и его заключению настал конец. Он действительно стоит посреди тёмной комнатушки и обнимает человека, который стоял рядом с ним в корабле, уходящем вдаль от горящего огнём войны родного материка. Действительно обнимает подругу, боевого товарища, правителя материка, некогда пообещавшего ему лично, что настанет тот день, когда они встретятся – живые, свободные и готовые свершить месть.

– ...Мира? – едва проблеял поражённый Максвелл.

– Макс. – громко всхлипывая ответила Мирабель. – Я... Даже не надеялась... Серум, он... Твоя печать...!

– Ну-ну-ну, девочка... Теперь всё будет хорошо... – убаюкивающим голосом проговорил старик и сам не заметил, как по щекам потекли скупые мужские слёзы, что тут же терялись где-то среди густой лохматой бороды. – Всё будет хорошо...

Жован, что стоял в дверях, решился не прерывать столь трогательный момент, потому тихо вышел на улочку и прикрыл двери, попутно оставаясь на страже и отводя любопытных зевак в сторону.

Неописуемая радость встречи наполнила сердца обоих друзей. День, которого они ждали как манну небесную, наконец настал, и более ничего в этот миг не имело значения. Все потери, все страхи и переживания, вся боль – всё было пустым и далёким, будто бы никогда и не случалось вовсе. Долгие минуты, а может даже и часы потребовались этим двоим просто для того, чтобы выпустить друг друга из объятий и утихомирить выскакивающие сердца. Когда порыв бесконечной радости и волнения, наконец, улёгся хоть на момент, старые друзья взглянули друг на друга под совершенно другим углом – оба были молоды, свежи и крепки, вот только между состоянием