Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

всё больше и больше, пока вся эта процессия в тысячи и тысячи голов не добралась до "центра" Армии Освобождения – Портовере. Там, рассредоточившись по всем окружавшим город лагерям, тысячи людей присоединились к основному авангарду, которому суждено было первым встретить решающий момент их жизни.

Портовере в руках Армии превратился из затхлого южного городка, усыпанного пылью и жухлыми пальмами, земля под которыми сохла от крошки растрескавшихся глиняных кирпичиков, в хорошо укреплённый пункт, в котором окопалось по меньшей мере двадцать тысяч вооружённых солдат королевы. Приземистые домишки стали использовать как склады провианта и оружия, в то время как более крепкие деревянные постройки в несколько этажей разбирали и сооружали из них длинные ряды казарм, в которых войска могли отдыхать.

За несколько недель тысячи людей возвели вокруг города стены из дерева и камня, из ближайших захваченных поселений и портов вывезли пушки, старые водоносные башни перестроили в наблюдательные пункты, а за стенами вовсю шла постройка новых казарм и укреплённых фортов. Леса в округе нещадно вырубались для того, чтобы возвести заградительные стены и частокол; в местах, где протекали реки, их частично пускали по новому руслу, чтобы сделать ров; день и ночь к городу свозились припасы из разграбленных городов, которые тут же становились либо частью новой задумки местных командиров, либо шли на улучшение вооружения солдат – несколько кузниц и горнов, что точно также были организованы силами бывших рабов, без перерыва переплавляли весь найденный металл и тут же отдавали его в руки кузнецов, которые клепали, ковали и затачивали бесчисленное количество доспехов, мечей, коротких клинков, наконечников стрел; отливали пули, стволы ружей, полочки для пороха; часть припасов неизменно уходило на топоры, кирки, лопаты, молоты и мотыги, которые отдавали солдатам и рабочим за стенами.

В этом бесконечном и завораживающем цикле проходил каждый день солдат Армии Освобождения. Не было практически ни одного клочка земли, который бы хоть как-то не использовался либо солдатами, либо рабочими: в обязательном порядке обставлялись полевые кухни, в бывших трактирах конферцев вновь кипела жизнь, ответственные люди сооружали стенды с оружием, рядом с которыми как будто сами собой сооружались арены для тренировок, в одном углу рабочие распиливали доски, в другом солдаты разгребали приходящие повозки, в которых было свалено всё добро, будь то куски металла, одежда, тюки мешковины, оружие, долго хранящаяся еда, точильные камни, инструменты или даже игрушки для детворы или самые обыкновенные деревянные ложки и тарелки. Даже нашлось место для религиозности – старики, бывшие в "прошлой жизни" настоятелями, проповедниками и обычными монахами храмов с особым жаром и чувством посвящали молодых людей в добрую веру Детей Создателя – такую, какой они её помнили, а не такую, какой её выставил давно позабытый Калеб Мальферий.

Весь город в одночасье напомнил Мирабель родные земли. Родная речь, родные лица, нескончаемая суматоха, какая всегда заполняла собой улицы Зарема, настроение людей, которые даже перед лицом смерти пытаются быть веселы и легкомысленны.

– Никогда бы не подумала, что вдали от родных земель я смогу почувствовать, будто "дом" – это нечто эфемерное, живое, что двигается и переносится в разные уголки света вслед за тобой. Едва ли эти люди чувствуют себя дома. Но то, во что они превратили этот город, заставляет меня думать, что они сооружают свой дом именно здесь, не имея даже намёка на то, как он похож на... Утерянные города Пятого. – тихо проговорила Мирабель.

– По началу мне казалось, что они сожгут здесь всё дотла и будут на огромном пепелище пытаться воссоздать собственные фантазии. Большие дома, в которых всегда тепло и светло, чистые улицы, украшенные зеленью и деревьями. Но они меня удивили. Я как будто вновь очутился на улицах Халдрага, куда моя мать привезла меня в день, когда она получила свои документы от доброжелателей. Шум, запаха дыма из кузниц, нескончаемый гогот толпы, треск дерева, стук молота, аромат жаркого, тянущийся из окон домов. – ответил Кайт с улыбкой на лице.

– Зарем был таким же. Огромный шумный город, в котором каждый занят своим делом. Даже если мы... Не сможем победить... – она замешкалась, задумалась на минуту, но затем продолжила: – Я просто хочу сказать, что рада, что у них появилась возможность вот так слаженно создать место, которое ощущается как дом. Пусть в окружении тысяч острых клинков и десятка наблюдательных вышек, но всё это находится в их руках, и они не чувствуют страха, будто эти клинки или эти башни будут использованы против них. Они свободны и, насколько я могу судить, даже счастливы отвлечься от ужасов былой жизни. Хотя бы в этом... Хотя бы в этом свою миссию я выполнила.

– Эй-эй-эй, мисс Депрессия, хватит хандрить. – ободряюще заговорил Кайт. – Оглянись вокруг и пойми, насколько велика наша армия и насколько сильно она хочет попасть домой. Уверен, что командиры смогут многое рассказать тебе из того, что они откопали в документах или сумели перехватить до того, как конферцы получили свои донесения. Наша задача как никогда близка к концу. Один точно направленный удар – и мы окажемся в самом сердце этого материка.

Мирабель довольно ухмыльнулась, после чего уже увереннее сказала:

– Ты прав. Пора кончать и с Конферией, и с Первыми Графами, и с этой войной. Я сыта по горло бесконечно долгими годами изоляции, которые будут терзать меня до конца дней. И если уж нам всем суждено погибнуть...

– Давай-ка мы не будем вновь и вновь касаться вопроса смерти, ладно? Хотя бы не в момент, когда нам надо приободрить наших солдат. – Кайт схватил Миру за руку и сжал её: – Я знаю, что о другом ты думать и не можешь. Но постарайся направить эти мысли в сторону нашего врага, а не наших собратьев.

Мирабель поникла, на момент зажмурилась, после чего тихо произнесла:

– Прости. Просто... Я так близко соприкоснулась со смертью, что она мерещится мне в глазах каждого встречного. Вся жизнь прошла в войнах, сотни и тысячи людей пали от моих рук, а в те скоротечные моменты, когда наступало затишье перед очередной бурей, я жила прямо посередь гнетущей разрухи и тысяч безнадёжно потухших глаз. Потеряла всех, к кому испытывала хоть что-то. Родителей, друзей, товарищей, мужа. Потеряла даже саму себя, когда столкнулась с ядом запретной алхимии. По-другому я просто и не умею думать.

– Я... Я хотел бы сказать, что понимаю, но...

– Не понимаешь. И надеюсь, что никогда не поймёшь.

Девушка угрюмо склонила