Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Слушать сомнения, видеть страх смерти в чужих глазах, наблюдать, как взрослые, сильные мужчины и женщины борются с инстинктом самосохранения ради абстрактного спасения мира — это выжимало душу. Я видел их моральные терзания в каждой складке на лбу, в каждой испарине над верхней губой.

Когда за последним офицером закрылась дверь, я тяжело откинулся на спинку кресла и потер саднящие виски.

Но одно было ясно точно. Костяк у нас сформировался железобетонный.

Император, Шувалов, Белозеров, Игнатиус — были в деле до конца. Даграль и Шая даже не обсуждались.

Если я свяжусь с Торбиным, то старый кабатчик и многие его товарищи из подземного города, думаю, тоже согласятся. Был ли Торбин мне «близким по духу»? Я мог с уверенностью сказать, что да. Мужик он был правильный, и свой в доску.

А еще был Корней.

При мысли об инквизиторе внутри шевельнулось неприятное чувство. Мы были друзьями. Настоящими, проверенными в крови и огне. Правда, я ему не звонил целую вечность. В суматохе этих безумных дней, в которые я погряз по самую макушку, я напрочь забыл обо всех близких.

Совесть подняла голову и начала методично грызть меня изнутри. Я не справился о здоровье ни своей крымской компании, ни остальных людей в Феодосии, кроме Алисы и Лидии. Не позвонил Виктории, не узнал, как там Димка Дубов, не набрал Марию Елизарову. Живы ли они? Не надышались ли пыльцой в первые часы? Успели ли загерметизировать окна?

Но я быстро осадил эти терзания логикой.

Когда мне было им звонить? В какой момент? Когда небо рухнуло на землю, а я отбивался от тварей в эльфийском лесу? Или когда висел на одной руке над озером кипящей магмы в дварфийских подземельях? Или когда нырял в глазницы египетскому песчаному скорпиону, задыхаясь без кислорода?

«Алло, Корней? Привет, как дела? Рад слышать, что здоров. А я-то что? Да вот, лечу на ржавой платформе на скорости звука прямо в стену. Нет, я не шучу».

Так, что ли?

Вот и выходило, что вроде бы я и был виноват перед ними по-человечески, как друг, а с другой стороны — я ни минуты не сидел сложа руки и не пинал баклуши, а выгрызал для них право на жизнь.

Телефон завибрировал во внутреннем кармане пиджака внезапно, разрушив тишину коридора, по которому я брел в сторону своей комнаты.

Я нахмурился, остановившись на полпути.

Во-первых, откуда вообще здесь, на глубине десятков метров под слоями бетона и свинца, взялась сотовая связь? Или это аппарат подключился к внутренней закрытой сети бункера?

Я достал смартфон. На темном экране светилась надпись: «Номер неизвестен».

Я провел пальцем по стеклу, принимая вызов, и поднес аппарат к уху.

— Алло? — ответил я, не скрывая удивления.

— Виктор Андреевич, — раздался в динамике деловой голос одной из дежурных диспетчеров бункера. — Подойдите, пожалуйста, к лифту у ангара на выход.

— Да, сейчас буду, — коротко ответил я.

Сунув телефон обратно в карман, я сменил направление и быстрым шагом миновал два поворота, заьем прошел через пункт внутренней охраны, кивнув караульным, и вышел в широкую галерею, ведущую к главному транспортному шлюзу.

Гул гидравлики разнесся по помещению. Массивные металлические створки грузового лифта, опускающегося с поверхности, начали медленно разъезжаться в стороны.

Я замер на месте, метрах в десяти от шахты.

* * *

Прошлой ночью

В кабинете Императора царил полумрак, разбавляемый лишь точечным светом настольной лампы да тусклым свечением дежурных мониторов на стенах. Была глубокая ночь вчерашнего дня. В правительственном бункере отсутствовали окна, и смена суток определялась лишь по цифрам на электронных табло, но накопившаяся усталость брала свое.

Федор II сидел во главе стола. Правитель медленно стучал ногтем среднего пальца по лакированной поверхности.

Граф Шувалов находился в кресле по правую руку от монарха. Министр внутренних дел снял очки, аккуратно протер линзы замшевой салфеткой, вернул их на переносицу и посмотрел на стучащую по дереву кисть Императора.

— Думаете, это разумное решение? — спокойно уточнил Шувалов, нарушая тишину.

Голос министра прозвучал без вызова, исключительно с интонацией человека, привыкшего просчитывать риски на несколько ходов вперед. Собирать гражданских лиц, пусть и наделенных даром, но не имеющих военного опыта или правительственного допуска, и тащить их в эпицентр сложнейшего магического эксперимента, исход которого не мог предсказать никто, казалось нарушением базовых протоколов безопасности.

Император не перестал отбивать ритм.

— Не знаю, — ответил Федор II ровным тоном, не отрывая взгляда от столешницы. — Но если нам нужны близкие по духу, то нам нужны те, кто ему дорог. Их не так уж и много, и они все известны.

Служба Безопасности Российской Империи и аналитический отдел МВД давно составили подробное досье на графа Громова. Все его контакты, связи, родственники и коллеги были задокументированы, изучены и разложены по папкам с того самого момента, как провинциальный коронер впервые привлек внимание престола своими нестандартными способностями.

— Это правда, — покивал Шувалов, мысленно пробегаясь по списку фамилий из досье. Логистика подобной операции в условиях закрытых воздушных коридоров и тотального карантина на поверхности обещала быть сложной, но не невыполнимой для ресурсов короны. — Собрать всех?

Палец Императора замер. Федор II поднял глаза на министра.

— Сначала убедитесь, что они адекватны и соображают, что делают, — произнес правитель. — Если человек, к сожалению, перестал осознавать себя, то пользы нам от него не будет, как ни крути.

Приказ был предельно ясен. Звездная пыль не щадила никого, и тащить на ритуал людей, чьи нейронные связи уже начали разрушаться, превращая их в пустые оболочки или агрессивных безумцев, было недопустимо. Требовалась жесткая медицинская и когнитивная сортировка перед посадкой в транспорт.

— Ясно. Прикажете приступать? — Шувалов подобрался, внутренне готовясь отдавать приказы по защищенным каналам связи.

— Да, занимайтесь, Павел Олегович, — кивнул Император.

Министр внутренних дел поднялся с кресла, коротко поклонился и покинул кабинет.

Спецборты начали готовиться ко взлету, а оперативные группы в разных концах страны получили пакеты с директивами высшего приоритета.

В изоляторе номер четыре феодосийской карантинной зоны пахло антисептическими растворами. Люминесцентные лампы гудели под потолком герметичного бокса.

Лидия Морозова сидела на краю жесткой койки, сжимая виски пальцами. Болезнь хоть и медленно поражала ее сознание, но мигрени становились все чаще, что ее очень раздражало.

Алиса Бенуа тем временем просто лежала на койке, зевала и смотрела в потолок. Иногда Лидии казалось, что рыжую совершенно не беспокоит происходящее и