Гувернантка из Ланкастер-Хауса - Алекс Урса

разглядывала цветы, краем уха слушая перепалку инспектора Бэрноу с незадачливыми помощниками. Этой ночью, в отличие от ее предыдущего визита, было гораздо светлее – лунный свет делал свое дело. Уинни даже смогла рассмотреть, что цветы в вазе – букет полевых ромашек, а не колючие густые ветви шиповника, как в прошлый раз. Тогда она больно уколола палец и не завершила поиски.

Уинни подошла ближе, присела на корточки перед букетом, поискала на земле подходящую палку и потыкала ею за вазой. В нише что-то было. В первые секунды девушке даже показалось, что это одна из ведьминых бутылок, которые она находила в поместье, но, присмотревшись, она поняла свою ошибку. Бутылки были новыми, каждая была аккуратно запечатана сургучом, и жидкость в них плескалась янтарно-желтая. Эльфийка изловчилась и вытащила одну из бутылочек. Стекло было пыльным, но все же не настолько грязным, что позволило сделать вывод о том, что находка пролежала тут долгое время. Скорее всего, кто-то пользовался кладбищем как укромным местечком, чтобы хранить то, что не следует видеть посторонним людям.

– Мисс Эйр! – окликнул ее инспектор Бэрноу. – Вы все затеяли – вам и руководить!

Уинни вздрогнула и оглянулась. Инспектор Бэрноу стоял на куче свежей земли. На уровне его ног из разрытой могилы торчали две головы: одна – почти лысая и покрытая клочьями седого пуха, вторая – с достаточным количеством волос, но с лилово-синим носом. Все три головы были выжидательно повернуты в ее сторону. Уинни быстро сунула бутылку в карман платья и поспешила к месту действия.

– Открывайте, – приказала она тоном, не терпящим возражения, стараясь, чтобы голос не дрожал от волнения.

Старик вздохнул, взял с края могилы кирку и, уперев ее в плечо, как следует поднажал. Раздался отвратительный хруст ломающегося трухлявого дерева. Нос прошибли запахи тлена, гнили и смрада. Уинни в ужасе попятилась, хоть и намеревалась лицом к лицу встретить отвратительное зрелище. Инспектор Бэрноу, напротив, спокойно приблизился к яме и заглянул внутрь – видимо, он больше привык к таким вещам в силу своей профессии.

– Эк ее! – воскликнул старик, видимо, вообще не ощутивший никакого запаха. – А еще говорили, была красавица! А череп-то – чистая коза!

Инспектор Бэрноу вытянул руку, посветил вглубь фонарем и присмотрелся, а потом и вовсе спрыгнул в яму. Снова раздался треск ломаемых досок, а следом – голос инспектора:

– Это и есть коза.

– Что?

На этот раз Уинни и сама приблизилась к яме и, зажав рукой нос и рот, заглянула в могилу, где копошились трое. Инспектор услужливо держал над развороченным трухлявым гробом фонарь со свечой внутри, чтобы она могла все рассмотреть. Уинни застонала и осела на кучу свежей земли. В большой дыре, проделанной прямо в крышке гроба, четко виделся продолговатый, облепленный полуистлевшими кусками гниющей плоти череп. И этот череп принадлежал не человеку.

– Здесь разложившаяся туша козы, – резюмировал инспектор Бэрноу, словно Уинни еще требовались какие-либо объяснения. – Тела леди Флетчер здесь нет. И, судя по всему, никогда и не было.

Глава 15. Пожар

Лишь ценой неимоверных усилий Уинни удалось отвязаться от инспектора Бэрноу, который не отпускал ее в поместье одну и не желал ничего слышать о том, что его присутствие там лишь все испортит. В конце концов он сдался, однако перед отъездом Уинни вручил ей тяжелый, остро пахнущий металлом пистолет и показал, как им пользоваться. Девушка, конечно же, ничего не запомнила, хотя уверенно кивала во время демонстрации. К тому же она сильно подозревала, что против монстра, поджидающего ее в Ланкастер-Хаусе, ей потребуется что-то более серьезное, чем обычные пули, способные убить человека, но не чудовище. И все же эльфийка вынуждена была признать, что с пистолетом ей стало немного спокойнее.

Когда с инструктажем было покончено, Уинни взлетела на Красавицу и что есть духу помчалась обратно в поместье, стараясь не думать, что именно она увидит по возвращении. Воображение рисовало ей картины одна другой страшнее, и, хотя она не знала, чего именно опасается, сердце ее тревожно билось о ребра. Воображение рисовало то окровавленного лорда Флетчера, то бездыханного Лилу, а то и вовсе руины Ланкастер-Хауса. Ночной лес был темен и страшен, небо скрыли облака, но Уинни, несясь не разбирая дороги, знала, что высоко за ними медленно, но неотвратимо поднимается огромная, окрашенная в красное луна. Наконец, едва не загнав Красавицу, Уинни добралась до поместья. К этому времени стрелка часов уже приблизилась к полуночи. Вокруг было тихо. В окнах не горел свет, тополя на подъездной аллее выстроились по обе стороны от дороги молчаливыми стражниками. Уинни остановила Красавицу у крыльца и нерешительно замерла, прислушиваясь. Несмотря на мирную картину спящего дома, тревога не отпускала.

Эльфийка спешилась и решила, что первым делом проверит, все ли в порядке с графом и Лилу, а уж потом приступит к поискам леди Флетчер. Она сунула руку в карман, нащупав холодную рукоять пистолета, и двинулась к боковой двери для слуг, рядом с которой располагалась маленькая, увитая плющом калитка в сад, обычно закрытая, потому что ею никто не пользовался, кроме садовника Фридолина. Однако сегодня ночью калитка была распахнута настежь.

Уинни помедлила у двери в дом и даже положила руку на дверную ручку, но ноги сами понесли ее по гравийной дорожке к открытой калитке. Она отвела рукой гибкие ветви плюща, проскользнула в сад и остановилась. Ночь была безветренной, самой что ни на есть неподходящей для того, чтобы передвигаться незаметно. Гравий нещадно грохотал под ногами, и, казалось, этот грохот разносится на много миль вперед.

Уинни аккуратно подобрала юбки некогда роскошного, а теперь перемазанного грязью и порванного в нескольких местах платья, сошла с дорожки в траву, где ее шагов не было слышно, и прокралась к ближайшему дереву, скрываясь в тени. Там она перевела дух и стала понемногу продвигаться вглубь огромного сада, стараясь не производить лишнего шума и не выбираться на открытые места.

Она не знала, что или кого именно ищет, и тем более не представляла, как можно найти хоть что-то ночью в темных зарослях. Она бродила от дерева к дереву, вглядываясь в темноту и прислушиваясь, но все, что могла различить, – это оглушительный стук собственного сердца.

* * *

Она уже готова была сдаться, как вдруг ей показалось, что вдалеке промелькнуло ярко-красное пятно. Это могло быть обманом зрения, потому что от постоянного напряжения у Уинни уже болели глаза, но что-то ей подсказывало, что дело не в оптической иллюзии. Да к тому же вряд ли садовнику