Создатели монстров - Рональд Гросс

глазами сияющая радостью улыбка – улыбка столь неотразимо привлекательная, что, несмотря на все слова Дюпона, первым непроизвольным чувством у Ильина по отношению к вошедшему была ни на чем не основанная, но несомненная симпатия.

За обедом завязался веселый и непринужденный разговор. Местных дел почти не касались. Кроз и Ленуар с увлечением расспрашивали Ильина о впечатлении, какое на него произвела Франция, где он был проездом по пути сюда, как ему понравились бульвары в Париже, какой вид имеет сейчас Москва…

Когда разговор коснулся СССР, улыбка исчезла с лица капитана, и широко открытые серые глаза наполнились таким жадным вниманием, что Ильин как-то сразу насторожился и принял безразличный тон. Как ни был очарователен на вид Ленуар, Дюпон говорил о нем вещи слишком определенные, и, чтобы проникнуть поглубже в здешние дела и секреты, Ильин счел самым умным изобразить человека, равнодушного ко всему, кроме науки.

Поэтому, подробно распространяясь об университетских делах и спорте, об остальном он упоминал вскользь, как о делах, для него абсолютно не интересных; а затем, решив сразу выяснить свое положение, перевел разговор на Ниамбу, выказал восхищение апартаментами и задал вопрос, с какой целью устроена эта безобразная бетонная стена.

Глаза Ленуара заискрились смехом.

– А разве профессор вам еще не рассказывал?

– Видите ли… – Кроз вытер салфеткой рот и откинулся в кресле. – Мы с коллегой за вчерашний день не успели как следует ознакомиться даже с моей лабораторией. Кроме того, знаете, ввиду вашего, капитан, отсутствия и касательства вопросов, находящихся далеко вне области моей компетенции, я счел… более удобным воздержаться до вашего возвращения от информации, касающейся уже главным образом вашей работы.

– Я удивляюсь, – ответил, улыбаясь, Ленуар, – что наш новый гость не задал вам этого вопроса еще вчера. Я думаю, поскольку мсье Ильин надолго останется нашим товарищем по работе и покинет Ниамбу, когда ее маленькие и большие тайны уже перестанут быть тайнами, он, конечно, должен знать все… Ну, а кто же из нас будет рассказывать? Знаете, начинайте вы, профессор, потому что… ведь вашей наукой было положено начало всему.

Кроз налил себе стакан вина и уселся поудобнее.

– Вы в самом деле малолюбопытный человек, коллега, – сказал он. – И знаете, в такой, как у нас, работе – это очень большое достоинство. Я с большим удовольствием еще вчера ввел бы вас в курс наших дел, если бы, как я сейчас сказал капитану, это не зависело прежде всего от его разрешения… Вы видели вчера наших гибридов между гориллой, орангутаном и шимпанзе, и вы, вероятно, согласитесь, что они достаточно необыкновенны, так ведь?

Ильин утвердительно кивнул.

– Но и это не все. По пути возможностей, открытых искусственным оплодотворением, здесь пошли дальше и поставили – уже полтора десятка лет назад – опыты искусственного оплодотворения самок гориллы спермой негра, а потом рискнули обратить процесс, и… – Кроз встал, и в голосе его звучал глубокий подъем: – И опыты эти удались, дорогой коллега!

Он остановился и выжидательно посмотрел на Ильина.

– Вы самый невозмутимый человек на свете! – воскликнул он, хлопнув себя руками по штанам. – Если бы мне сообщили такую новость, я чувствовал бы себя ошеломленным, а вы… вы приняли ее так, как… ну, скажем, сообщение о смене министерства в Париже.

Ленуар расхохотался, а Кроз, снова усевшись на стул, продолжал:

– Да! И эти помеси оказались изумительнее всего, что можно было предвидеть и ожидать. Я не стану описывать их подробно, потому что не хочу портить ваше впечатление от лицезрения их воочию. Достаточно сказать: чрезвычайное увеличение роста у гибридов орангутана оказалось еще незначительным по сравнению с тем, что дали гибриды негра и гориллы. Сначала эти опыты имели чисто академический характер, но затем судьбе было угодно, чтобы сюда попал совсем еще юным офицером Ленуар, и с этого момента начала медленно раскрываться, – я имею смелость это сказать, – новая страница мировой истории! Отчасти чудовищный рост и непомерная физическая сила, отчасти врожденная скорость реакций, злобность и готовность к нападению самцов этих гибридов дали Ленуару идею попытаться использовать их как военную силу…

Ильин пришел к заключению, что этакое сообщение действительно должно вызвать изумление и недоверие у всякого нормального человека; излишняя невозмутимость могла бы показаться даже подозрительной.

– Не может быть! Вы смеетесь! – счел он необходимым воскликнуть.

– Ага, и вашу дубленую русскую кожу пробрала такая новость!

– Ерунда! Не думайте, пожалуйста, что я способен поверить этому… Хотя, впрочем, конечно… – Ильин запнулся. – Самую возможность помесей человекообразных обезьян с человеком я, конечно, никогда не стал бы отрицать.

– Знаете что? Довольно! – Капитан Ленуар, сияя своей изумительной улыбкой, встал и протянул вперед руку. – Есть моменты, чей эффект грешно ослаблять… Кроз! Пускай это будет шутка! Да, шутка после обеда!.. Сегодня вечером мсье Ильин будет у меня? Правда?

Он подошел и обеими руками крепко сжал руку молодого ученого.

– Знаете? Мне с первого взгляда понравилось ваше лицо и то, что у вас широкие плечи. Простите, что я это так нелепо и прямо говорю, но мир создан для настоящих, крепко устроенных людей, и их не так много. И когда они попадаются на пути, их очень приятно видеть.

Ильин невольно улыбнулся.

– Значит, приходите часов в семь. Не знаю, придет ли Кроз. Этот старый медведь очень туго вылезает из своей берлоги, но все остальное наше, увы, немногочисленное общество, наверное, будет в сборе. Я очень общительный человек, и, если публика предпочтительно собирается у меня, то отчасти, должно быть, потому, что со мной все чувствуют себя просто и свободно… А завтра мы с вами посетим мир по ту сторону стены, и на другой день после этого вы расскажете нам, что вы видели во сне. До свидания!

Ленуар пожал руки собеседникам и быстрыми легкими шагами исчез за дверью. Через несколько минут Ильин также пошел домой. Настроение у него было самое сумбурное. Что же, собственно, представлял собой Ленуар? Он был прост и положительно симпатичен. А с другой стороны, прав Дюпон, что чудовищный опыт ставится в Ниамбе по инициативе этого же Ленуара. И против кого этот новый род оружия?.. Или прав Дюпон и в том, что все это готовится с целью залить кровью и нечеловеческим ужасом вспыхнувшую первыми искрами и неотвратимо надвигающуюся социальную войну?.. Какая чушь!

Ильин тряхнул головой и почувствовал себя почти успокоенным. Лишь одно из сонма дурацких военных изобретений, и ничего больше. Изобретений, на девяносто девять сотых оказывающихся ни на что не годными. Как жаль, что такой вот милый парень губит лучшие годы жизни на нелепую и абсурдную затею!..