Всадник дракона - Таран Матару

Джай все еще пребывал в восторге. Если он смог сделать это один раз, то сможет и снова!

Юноша попробовал рагу и заметил, что оно чуть теплое. Неужели прошло так много времени?

– Сколько я был в отключке? – спросил он.

– Более получаса, – ответил Руфус. – Я знал, что у тебя получится, раз ты так долго продержался.

– Что дальше? Если я научусь правильно запечатывать ядро…

Руфус постучал себя по носу.

– Ты наполнишь его до краев, – ответил он. – Затем еще немного. Потом еще… Будет чертовски больно, но так ядро станет больше. Ты его растянешь. Некоторым требуется год или больше, чтобы научиться терпеть боль.

Джай стиснул зубы и принялся жевать остывшее рагу.

Боль.

Цена, которую стоит заплатить.

Глава 68

Кашмирская дорога бесконечно простиралась перед ними, извиваясь, петляя, иногда даже пересекая саму себя, но неумолимо уходя в восточные пределы империи и за ее границы.

Прошло три недели с тех пор, как они сбежали из дворца, и их время с Руфусом подходило к концу. Они погрузились в своего рода рутину – каждый вечер сворачивали с дороги, обычно укрываясь с подветренной стороны дерева, и по очереди дежурили всю ночь.

Фрида привыкла спать на улице с Нави, прижимаясь к ее животу, как поросенок к матери. Джай удивлялся этому, пока не вспомнил о Йормун. Точно так же, как Уинтер по ночам сворачивалась клубочком у него на груди, Фрида наверняка делала это со своим драконом.

Юноша заглянул в бирюзовые глаза детеныша, ощущая его вес на груди. Он с трудом представлял, что Уинтер вырастет достаточно большой, чтобы на ней спать. И, несмотря на свои мечты о полетах, Джай хотел, чтобы она еще немного оставалась маленькой.

С каждым днем Уинтер становилась все тяжелее, что было неудивительно – каждую свободную минуту она проводила, пожирая мелких животных из окрестностей. Она научилась возвращаться в безопасное место их телеги или прятаться при встрече с другими путешественниками.

Малышка-дракон была уже размером не с домашнюю кошку, а скорее с низкорослую гончую. Если прищуриться и быть немного великодушнее, то можно было бы сказать, что она сошла бы и за чамроша.

Руфус и Джай спали в повозке, пока Фрида несла вахту. Затем до рассвета дежурил Джай, время от времени накапливая ману, а Уинтер прижималась к его груди.

Здоровяк сменял на рассвете, а затем спал утром, пока Джай запрягал Нави и трогался в путь. Больше ничего особенного не происходило. Джай кутался в одеяло из конского волоса, дергал поводья, если Нави попадала в выбоину, и копил ману, используя технику колибри, пока Руфус его не сменял.

Обеденное время уходило на тренировки. Обычно это было фехтование на мечах, но иногда Руфус рассказывал о редких магических техниках, известных только Гвардии грифонов, и даже Фрида слушала, хотя и с деланым равнодушием. Девушка часто задавала здоровяку вопросы. Многое из того, о чем они говорили, было Джаю непонятно, и он просыпал большую часть беседы: достаточно было того, что училась Фрида. Когда придет время, она научит его в свою очередь.

Что касалось запечатывания ядра, то дело шло медленно. Запечатать его, находясь в трансе, было достаточно легко, а вот сохранять запечатанным в течение дня… ну, Джай над этим еще работал. Как только он думал, что освоил этот навык, не позволяя своему телу использовать ману, он проверял ядро – и видел, что потратил большую ее часть на лечение синяков от тренировок с Руфусом. Джай мог запросто отслеживать свои неудачи по скорости, с которой блекли на его теле черно-желтые пятна.

Тем не менее с каждым днем он совершенствовался, пока не смог надежно сохранять больше маны, чем расходовал.

Он также принял две из трех своих таблеток. Они оказались полезны: почти удваивали количество маны, которое Джай накапливал каждый день. Когда он их принимал, все становилось немного легче: разум прояснялся, юноша лучше контролировал ядро. Даже мана текла по венам, будто ее притягивало к его центру. В первый раз Джай даже решил, что ему это показалось, – но в конце дня обнаружил в ядре вдвое больше маны, чем обычно.

Единственным недостатком таблеток было то, что они вызывали раздражение желудка и оставляли кислый привкус во рту, как с похмелья. Но их польза была бесспорна: ядро Джая было почти полным.

С каждым днем Кашмирская дорога становилась все более неосвоенной и узкой. Маленькие городки и деревни попадались все реже, и наступил день, когда они не встретили ничего, кроме единственной гостиницы, – зато миновали десятки путешественников, разбивших лагерь на обочине дороги.

Эти путники тоже казались другими. Среди них почти не было пешеходов – большинство путешествовали вместе с караванами. Именно здесь по-настоящему начиналась Кашмирская дорога. Здесь бродили бандиты, патрулировали легионеры, а сборщики налогов выискивали торговцев, чтобы обчистить их до нитки. Ходили даже слухи о стаях лютоволков и других редких и опасных существах. Однако, учитывая, что за ними по пятам следовало облако пыли от легиона, эти звери беспокоили Джая меньше всего.

К счастью, Нави оказалась просто находкой: она не подпускала легион ближе, удерживая хороший темп. Руфус был прав насчет хиро. Она была неутомима и, пока ее кормили и чесали ей спину, казалась совершенно счастливой. Нави с удовольствием спала в земляной ванне, которую сама же себе и устраивала. Только когда шел дождь, она выглядела несчастной и проводила половину вечера, засунув голову в повозку. Никто ее за это не ругал.

Сегодня снова шел дождь. Вернее, была гроза. Настолько сильная, что Фрида воткнула меч Джая в землю рядом с их телегой, как громоотвод. По-видимому, удары молнии нередко становились причиной гибели для связанных душой, которые летали на крылатых зверях.

Вечером Джай вышел в бурю; за ним бежала лаявшая Уинтер. Дождь хлестал по лицу как молот, словно само небо хотело затолкать его обратно внутрь повозки. Но юноше требовалось кое-что сделать. Джай продвигался вперед, чувствуя, как медленно утекала мана, защищавшая его от ледяного холода. Он запечатал ее с немалыми усилиями, спотыкаясь о камни и ветки, в то время как его разум пытался сделать две вещи одновременно. В мгновение ока тело промерзло до костей.

Джай направился к холму, заросшему папоротником и кустарником, поднялся на его вершину и осмотрел окрестности. Уинтер, такая жизнерадостная, какой он ее еще никогда не видел, сидела у него на плече, тявкая на небо. И природа откликнулась на зов: порыв ледяного ветра едва не сбил Джая с ног, а небеса обрушили на землю целое море воды. Юноша стоял в