Всадник дракона - Таран Матару

Юноша чувствовал, что шарик все еще связан с его пальцем, словно удерживаемый невидимой нитью.

– А теперь, – продолжил Руфус, – направь его на огонь. Этому нельзя научить. Тебе самому нужно найти способ…

Джай направил палец, изо всех сил пытаясь сдвинуть с места огненный шарик. Пламя упорно оставалось на месте. Через несколько мгновений огонь исчез, а вместе с ним и почти вся мана Джая. А ведь именно от нее зависело, сможет ли он защитить себя!

– Я потратил столько маны ради нескольких мгновений пламени… – не удержался юноша.

Руфус усмехнулся.

– Я же говорил, что внутренняя магия более эффективна. Лучше разрубить человека пополам, потратив несколько капель маны, чем за эти же капли слегка поджарить его бороду.

Джай был разочарован. Он надеялся, что его пламя продержится гораздо дольше. Руфус, должно быть, заметил выражение его лица.

– Не смотри так мрачно. Такие заклинания важны, особенно четыре ключевых: молния, пламя, лед, воздух. Они потребляют меньше маны, чем большинство других, и действуют в разных формах: стрелы, взрывы… даже волны, если у тебя есть определенный навык. Я знал девушку, которая рисовала портреты из пламени в воздухе. Большинство связанных душой, с которыми ты будешь сражаться, станут использовать комбинацию из этих четырех заклинаний, если у них хватит маны и подготовки.

Джай вздохнул. Все было так близко! И все же той маны, которую он потратил на пламя, могло хватить на быстрый бег в течение часа. О тренировках не могло быть и речи…

– Просто подожди, пока не научишься создавать защитные заклинания, – сказала Фрида, подняв палец, и огонь в очаге вспыхнул с новой силой.

– В покоях Леонида было столько защитных заклинаний, что можно было почти услышать их жужжание, когда стихал ветер, – сказал Джай. – Наверное, это было самое защищенное место во всей империи.

Руфус усмехнулся.

– А как же Орлиное гнездо? – возразил рыжебородый. – Эта штука была построена не из цемента. На земле нет материала, который мог бы выдержать столько воды и мрамора, сколько бы ни рвали на себе волосы инженеры Леонида.

Джай всегда задавался этим вопросом, поскольку башня Гвардии грифонов была выше, чем шпиль великого собора Константина.

– Знаешь, ничто не мешает тебе научить нас этим так называемым редким заклинаниям прямо сейчас, – сказал Джай. – Не нужно тянуть до последнего дня.

Руфус что-то проворчал себе под нос. Джай был уверен, что урок состоится. Просто здоровяк все еще на него настраивался.

– Знаешь что? – вздохнул тот. – Сейчас я тебя кое-чему научу. – Он протянул руку и переплел пальцы.

На этот раз Фрида наклонилась к нему и даже провела рукой по его переплетенным пальцам.

Затем Руфус отдернул руку и указал на ботинки Джая. Произошло что-то… что-то вроде дрожи в воздухе. Мерцания.

И шнурки Джая затянулись. Завязались узлом.

– Заклинание прочности, – пояснил Руфус. – Очень полезно для седла, когда едешь верхом, для ремней доспехов и – да, для шнурков. Если кто-то возьмет нож или перережет веревку или ремень, он отсоединится, как и любой другой. Но этот узел будет туже, чем кошелек сабинского священника.

Джай нахмурился. Не совсем то эпическое боевое заклинание, которого он ждал.

– И на этой ноте, – сказал юноша, – пойду-ка я накапливать ману…

Глава 71

Сегодня Джай решил дышать душой не внутри повозки, как обычно, а под открытым небом: перед закатом оно было ясным, а обсаженная деревьями долина, в которой они остановились на ночь, казалась защищенной от пронизывающего зимнего холода.

Он устроил себе гнездышко среди деревьев и уселся со скрещенными ногами, как это делали Руфус и Фрида. В воздухе витал насыщенный аромат сосен, и сидеть на их хвое было мягко и приятно. Ветви над головой служили уютным потолком, а окружавший подлесок выглядел таким густым, что Джай был бы практически заперт здесь, если бы не тропинка, которую он прорубил в кустах.

Юноша намеревался подышать душой – а потом вздремнуть, пока Уинтер не разбудит его дежурить. Дышать душой в этом месте казалось… правильным. Он и не подозревал, каким спертым был воздух в Лациуме. Здесь же Джай ощущал запах земли. Слышал настоящую тишину, а не тяжелое, пыльное безмолвие, царившее в спальне Леонида.

Воздух был неподвижен и тих. Даже дуновение ветерка не нарушало покоя. Войдя в транс, Джай увидел мир, озаренный золотом. Здесь, среди растительности, воздух был наполнен маной. А над головой она струилась в небо, поднимаясь высоко в виде столба света.

Источником маны, скорее всего, являлись живые существа. Она проникала в мир таким вот странным образом. Сгущалась и текла, как жидкость, но в то же время поднималась и плыла, как воздух. А внутри были эти сверкающие частички. Ему хотелось высунуть язык и попробовать их на вкус.

Это было лучшее место для накапливания маны. Неудивительно, что так много связанных душой избегали сект и становились отшельниками, живя и тренируясь в дикой природе. Здесь было так красиво…

Джай снова осознал, что теперь он действительно свободен.

До сих пор он беспокоился лишь о том, как им с Уинтер выжить. Но в эти мирные дни юноша наконец-то перевел дух. У него появилось время подумать. Понять, кем он стал.

Джай сгреб Уинтер в охапку и провел пальцами по кончикам ее рогов. В последнее время малышка заметно подросла. Пожалуй, она стала размером с чамроша. Похоже, рацион из белок и насекомых пошел ей на пользу.

– Правильный ли это путь, девочка? – спросил Джай.

Теперь его жизнь принадлежала лишь ему. Не было Леонида, которому приходилось служить. Не было стражников, которых следовало бояться, и знати, которую лучше было избегать. Он сам выбирал, что для него важно, а что нет.

Обязан ли он хранить верность дяде, который продал их жизни? Людям, которых он едва знал? Там, в Великой степи, Джая никто не ждал. Только опасность.

Может, остаться здесь? Никто не станет искать его в этой глуши. Особенно в этом сосновом бору в полумиле от пустынного участка Кашмирской дороги. Юноша провел всю жизнь, запертый в пыльной комнате. Разве это не блаженство – жить на природе, под открытым небом? Он мог бы провести здесь несколько лет, наблюдая, как растет дракон. Переждать войну, пока Уинтер не перенесет его туда, куда они пожелают…

Джай на мгновение позволил себе эту фантазию. Но вспомнил лицо Самара в последние мгновения жизни брата – и выбросил ее из головы. Вместо этого он подумал об Арджуне. О Балбир. Об их мужестве перед лицом смерти…

Он укрепил свою решимость. Его народ жил