Всадник дракона - Таран Матару

свете полной луны и безмолвно кричал в бушующий шторм. Холод был его мерилом. Пока он его чувствовал, он знал, что печать на ядре крепка. И она должна была оставаться крепкой, если он планировал расширить ядро.

Сегодня он наполнит его до отказа. Раздует, как мяч из свиного мочевого пузыря!

Дождь очищал. Смывал страх, сожаление, прошлое. Кому нужны были тепло и уют покоев Леонида или еда, которую можно было получить по звонку в колокольчик? Джай чувствовал, что природа будет оберегать его, пока он ее любит.

Это была свобода. Выход в мир. Жизнь.

Сегодня был особенный вечер. Впервые он собирался расширить свое ядро, потому что оно было заполнено до краев. Сегодня вечером ему больше не придется забирать ману у Уинтер, чтобы наполнить ядро, тем более что у дракона ее почти не осталось.

– Ты готова, Уинтер?

Маленький зверек ободряюще защебетал, и Джай успокоился. Юноша сел на мокрую землю, скрестив ноги, погрузился в транс и наблюдал, как мана растекалась по ландшафту вездесущей дымкой.

Она плыла так, будто шторм ее почти не беспокоил. Золотистый туман, а в нем было столько сверкающих частиц, сколько звезд на небе.

Мана плыла по окрестностям, словно ее толкал легкий ветерок. Будто две плоскости существования лишь слегка соприкасались, и Джай мог только мельком увидеть, где они пересекались.

Он закрыл глаза и нашел ядро. Оно светилось ярко, как солнце. За последние несколько дней с помощью таблеток Джай наполнил его до краев. Теперь появилась возможность его расширить.

Юноша мысленно сделал глубокий вдох, наполняя легкие маной. Он напряг неокрепшее ядро, ощутив, как расширились его стенки. После стольких дней постоянного дыхания душой боль была почти невыносимой. Неудивительно, что некоторым связанным душой требовались годы, чтобы вознестись.

Мана текла по каналам, и все больше ее поступало через связь с Уинтер. Давление в ядре росло с каждой каплей. Оно походило на плотину, которой нужна была лишь самая маленькая трещина, чтобы прорваться; Джай надеялся, что оно не лопнет.

Медленно, очень медленно он пропускал ману в свое ядро.

Боль.

Юноша застонал от напряжения и почти вышел из транса, когда на него обрушился новый поток дождя. Глубоко внутри запульсировала нить связи с Уинтер, возвращая его в транс. Он заставил себя продолжать, стиснув зубы от боли.

Джай жадно хватал ртом воздух, но ему казалось, что он вообще не дышал. Его мир был темным лабиринтом внутри – и золотым светом, который его заливал.

Буря была его другом. От этой бесконечной череды эмоций и ощущений немело все тело. Вскоре Джай уже не чувствовал ни дождя, ни холода – только ману, которая то убывала, то приливала в его каналы, и нараставшее давление. Он почти чувствовал, как ядро скрипело от напряжения. Мана скапливалась на его поверхности, пытаясь под давлением проникнуть внутрь.

Он добьется успеха, или его заберет буря. Мана горела, и Джай закричал, в последний раз вызывающе напрягая ядро.

И тогда… он почувствовал сдвиг. Облегчение, когда давление ослабло.

Сначала Джай подумал, что ядро лопнуло, потому что боль была такой, какой он никогда раньше не испытывал. В него словно вонзились тысячи иголок. Он упал. Лежа на боку, юноша задыхался, как выброшенная на берег рыба.

Ядро Джая замерло, но ему было все равно. Он сделал это!

Вся мана исчезла, но ядро стало немного больше. Разница оказалась едва заметна, как между лаймом и лимоном. Но этого было достаточно. Джай чувствовал такое изнеможение, какого еще никогда не испытывал, но понимал, что потерять сознание нельзя. Особенно сейчас, когда он стремительно замерзал.

Юноша изо всех сил сжал ядро, заставляя его снова втянуть ману. Оно едва шевелилось, и было так больно, что Джай едва не потерял сознание в тот же миг. После всего, что он сделал с ядром, оно стало хрупким. Он не смел его сломать.

Но его усилий оказалось достаточно, чтобы первая частица маны коснулась поверхности ядра – и растаяла, словно снежинка на языке, пройдя сквозь кристаллическую оболочку. Затем последовала еще одна частица, и еще…

Джай полностью отпустил контроль над ядром, позволяя мане течь туда, куда она желала, и золотая капля внутри мгновенно вспыхнула. Юноша почувствовал такой прилив тепла, словно его бросили в горячую ванну.

После того, как он так долго сдерживал ману, эффект был почти эйфорическим. Радость смешалась с триумфом. Всю жизнь он считал, что никогда не был в чем-то хорош. Но это… это у него получилось.

Для обычного человека месть за своих братьев была всего лишь мечтой. Но для человека, связанного душой…

Джай открыл глаза.

Он стоял на ветру, и от него валил пар, как от дыхания дракона. Кожа практически шипела, и он вдруг снова смог дышать.

Джай распахнул объятия и возвысил голос, присоединяясь к победному вою Уинтер. Вместе они бросали вызов природе.

Буря бушевала. И они бушевали вместе с ней.

Глава 69

В ту ночь Джай крепко спал в повозке, свернувшись калачиком у входа и укрывшись лишь одеялом из конского волоса. Он дрожал, но не собирался тратить драгоценную ману на то, чтобы согреться.

На следующий день, приложив медленные, сосредоточенные усилия и испытывая немалые мучения, он к обеду наполнил свое нежное ядро примерно на двадцатую часть от его новой емкости. Можно было дышать душой всю неделю, но так его и не наполнить…

Юноша грел руки у костра. Уинтер заняла свое обычное место, свернувшись калачиком рядом с огнем – так близко, что Джай был уверен, что она обожжется. Впрочем, он помнил, что драконы известны своей любовью к сильному холоду или жаре.

Уинтер, как обычно, заботливо наблюдала за ним, пока он ел.

– Да ладно тебе, девочка, – сказал Джай. – Я знаю, что ты сыта. Не могу есть, когда ты на меня смотришь!

Фрида усмехнулась.

– Немногие мужчины жалуются на то, что их любимая девушка смотрит на них с обожанием, – сказала она. – Моя Йормун делала то же самое во время еды. А еще когда…

Она покраснела, а Джай сдержал улыбку. На этот раз он знал, что именно она собиралась сказать, – Уинтер имела такую же привычку, как и дракон Фриды.

– Ты про то, когда я иду… кхм… осушать акведук? – спросил Джай. Девушка посмотрела на него в замешательстве. – Ну… полить цветы? – Фрида громко рассмеялась.

Было приятно видеть ее счастливой. Ее холодная, суровая красота мгновенно смягчилась: резкие линии губ озарила теплая улыбка, а на фарфоровых щеках с ямочками появился румянец.

Обычно он