Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

в своем усадебном доме. Направленный императором лейб-медик Иоганн Вейкард сумел временно облегчить страдания Суворова, и тот продолжил путь. В столице ему готовилась торжественная встреча. Однако в это самое время генералиссимус попадает в очередную, теперь уже последнюю опалу. Формальным поводом к ней послужило то, что в походе Александр Васильевич держал при себе дежурного генерала, что полагалось по статусу только монарху. Втайне же в Петербурге шептались об ином: подозрительный государь, напуганный недавним расследованием тайного офицерского заговора в Смоленске (дело секретного кружка офицеров Каховского), нити которого тянулись к людям из суворовского окружения, всерьез опасался растущего влияния непобедимого полководца.

Болезнь, едва затихшая в Кобрине, снова вернулась. Подготовка к торжественной встрече была отменена. Суворов въезжал в Санкт-Петербург окольными путями, ночью, без свиты, под негласным присмотром приставленного к нему конвоя. Коляска его остановилась у двухэтажного дома на набережной Крюкова канала, где занимал квартиру муж его племянницы, сенатор Дмитрий Иванович Хвостов.

Павел I отказался принять полководца, назначив над генералиссимусом строгую ревизию. На смертном одре Суворов сказал любимцу императора графу Ивану Кутайсову, приехавшему потребовать отчета в его действиях: «Я готовлюсь отдать отчет Богу, а о государе я теперь и думать не хочу…»

У дома больного всё время собиралась толпа простого народа: мещане, чиновники и отставные солдаты часами стояли под окнами, ожидая вестей. Официально мало кто из знатных особ посещал квартиру, боясь нарушить запрет и навлечь на себя гнев государя. Исключение сделали лишь немногие: поэт Гавриил Державин, генерал Петр Багратион и преданный ученик Суворова генерал Иван Инзов.

Шестого мая 1800 года, во втором часу дня, Александр Васильевич Суворов скончался в Санкт-Петербурге. Гавриил Романович Державин отозвался на известие о смерти полководца стихотворением «Снегирь»:

О вечность! прекрати твоих шум вечных споров,

Кто превосходней всех героев в свете был.

В святилище твое от нас в сей день вступил

Суворов.

Вынос тела Александра Васильевича состоялся 12 мая в 9 часов утра. Парадный гроб, обитый багряной парчой, не мог пройти в узкие двери хвостовой квартиры, и поэтому его пришлось спускать с балкона второго этажа на руки суворовским гренадерам-ветеранам, пришедшим на похороны. По одной из бытующих версий, именно из-за этой непредвиденной заминки император Павел, встречавший процессию у Александро-Невской лавры, не дождался, уехал и уже по дороге встретил траурный кортеж на углу Малой Садовой и Невского проспекта.

Полководец был погребен в нижней Благовещенской церкви Александро-Невской лавры. Похороны проходили при огромном стечении народа. Когда высокая траурная колесница приблизилась к лаврским воротам, шествие внезапно замерло: пышный бархатный балдахин над катафалком уперся в низкие каменные своды, и колесница не могла двинуться дальше. Распорядители уже собирались останавливать процессию, чтобы разбирать навес, но один из ветеранов воскликнул: «Кто не пройдет?! Суворов не пройдет? Суворов везде проходил!» Гренадеры дружно налегли, пригнули стойки балдахина, и вся колесница с гробом свободно покатилась под арку ворот.

На напольной могильной плите ныне выбита краткая надпись, как сам полководец и хотел: «Здесь лежитъ Суворовъ».

Погребение Суворова как генералиссимуса должно было состояться с высшими почестями, однако чиновники затянули принятие решения на шесть дней, вследствие чего полководца похоронили только по чину фельдмаршала. По причине такого казуса в военном ведомстве так и не приняли решение, как же правильно именовать Александра Васильевича в приказе о посмертном исключении из списков русской армии — генералиссимусом или фельдмаршалом. В итоге приказ о его исключении вообще не был отдан, что фактически оставило Суворова НАВЕЧНО в списках русской армии.

В 1800 году внешняя политика Российской империи совершила внезапный и крутой поворот. Возмущенный тем, что англичане вероломно захватили Мальту — остров, который император Павел Петрович как Великий магистр Мальтийского ордена считал своим законным владением, — государь объявил Лондону беспощадную экономическую войну. По всей империи был наложен строжайший секвестр на британские торговые суда. Около трехсот английских кораблей замерли под арестом в русских гаванях, а их команды были изолированы под арестом на судах и в портовых казармах. Следом высочайший гнев обрушился и на английские товары: по всей стране учреждались особые конторы, чтобы педантично описывать, опечатывать и изымать британские колониальные грузы, сукна, фарфор и прочее прямо со складов и купеческих лавок. Любые выплаты по долгам английским торговым домам были запрещены.

Вчерашний же враг, первый консул Франции Наполеон Бонапарт, в одночасье стал главным союзником царя. Бонапарт покорил сердце Павла поистине рыцарским жестом: он собрал шесть тысяч русских пленных, за счет французской казны одел их в новенькие зеленые мундиры русского образца, вернул им оружие со знаменами и без всякого выкупа отпустил на родину.

Между Петербургом и Парижем начались бурные переговоры о сокрушении Англии, и в январе 1801 года сорок два донских казачьих полка под командованием атамана Василия Орлова были спешно двинуты через среднеазиатские степи в далекий поход на Индию, чтобы выбить англичан из их богатейших колоний.

Внутри самой России в это время воцарился дух суровой военной и полицейской регламентации. Опасаясь заговоров и проникновения французских вольнодумных идей, государь закручивал гайки государственного механизма с неумолимой строгостью. Особые указы запретили ввоз любых иностранных книг и нот, закрылись частные типографии, а полиция на улицах Петербурга бдительно следила за покроем обывательского платья. Круглая шляпа или фрак старого фасона вели к немедленному аресту и гауптвахте.

Высочайшим повелением была прекращена давняя практика записи малолетних дворянских детей в полки: отныне каждый дворянин обязан был явиться на действительную, тяжелую службу.

Жизнь гвардии и армии подчинилась изнурительному ритму вахтпарадов и смотров, заведенных на гатчинский манер. Малейшая оплошность во фрунте или неровный шаг на плацу карались разжалованием и высылкой в дальние деревни, что держало офицерство в постоянном страхе.

Крупное дворянство несло великий урон от разрыва с Лондоном, оставшись без отпуска за море своего хлеба, льна, сала, строевого леса и пеньки.

Недовольство капризным, порывистым нравом государя росло, в Петербурге начал складываться заговор. Император, смутно предчувствуя опасность, панически боялся Зимнего дворца и в феврале 1801 года поспешно переехал в только что отстроенный Михайловский замок.

Стены новой крепости еще не успели просохнуть, в парадных залах от сырости стоял густой туман, а свечи едва мерцали сквозь мглу, но Павел надеялся укрыться здесь от судьбы. До роковой мартовской ночи оставались считаные недели.

Заговор против императора Павла Петровича созревал в течение всего 1800 года. Главным его вдохновителем и техническим организатором стал санкт-петербургский военный губернатор граф Петр Пален, пользовавшийся безграничным доверием государя. Вместе с ним во главе заговорщиков встали последний фаворит Екатерины II граф