Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

Взгляд генерала скользнул по орудиям, и он продолжил, загибая пальцы:

— Подумайте, как каморы от нагара защитить. Черный порох после десятка выстрелов ствол так забьет, что шпигель внутрь не вобьешь. Сработайте для расчетов особые скребки, чтоб в бою дуло в полминуты очистить можно было. Про вьючные приспособления не забудьте — чтобы у пушки с гаубицей и лафет разборный, и сами стволы на лошадиных крупах в горах не болтались, а сидели плотно. Да скобы на мортирке пошире сделайте, чтобы солдатская рука в зимней рукавице споро за них бралась, когда бегом позицию менять придется.

Алексей строго посмотрел на Бочарова:

— И еще одно, Степан Ильич: подъемные винты, сошки, кованые скрепы и все детали делайте строго в один размер по единым лекалам. Чтобы в полку с подбитого орудия деталь можно было вмиг переставить на исправное, не теряя времени на подгонку. В общем, до ума всё, что можно, постарайтесь довести. Время у нас пока есть. Так что сильно спешить не нужно — тут главное основательность.

— Сделаем, ваше превосходительство, всё в лучшем виде обмозгуем, и потом ладить начнём, — степенно ответил Бочаров, натягивая на бронзовый ствол мортирки глухой кожаный чехол. — За зиму, глядишь, и доведём всё до ума.

Алексей посмотрел вдаль, туда, где над холмами таял сизый пороховой дым.

— Пока куйте да отливайте в малом числе, без лишней огласки, — негромко распорядился он. — Пускай наши ветераны к новому весу привыкают, тактику навесного боя освоят. Главное — лишнего шума по уезду не поднимать. А уж там видно будет, куда судьба нас и эти пушки выведут.

Он развернулся и уверенным шагом пошел в сторону пролётки. Первая, самая трудная ступень его артиллерийского арсенала была успешно пройдена.

Глава 9. Государев пакет

В канун Рождества (25 декабря) 1803 года Козельский уезд укутало глубокими декабрьскими снегами. Зимнюю вечернюю тишину егорьевской усадьбы внезапно нарушил далекий заливистый перебор валдайских колокольчиков.

Звук быстро приближался, пока не захлебнулся у самого крыльца, сменившись скрипом полозьев по плотному насту, зычными выкриками кучера и яростным лаем дворовых псов. В доме сразу поднялась суматоха. Первыми к окнам гостиной, протирая заиндевевшие стекла, бросились десятилетний Лешенька и пятнадцатилетняя София. В сени торопливо пробежал дворовый человек — отпирать тяжелые засовы. И лишь когда в окно разглядели знакомый барский возок, а слуга с порога радостно крикнул: «Граф Головин пожаловали!», — навстречу дорогому гостю вышли и сами хозяева.

Двойные дубовые двери отворились, впуская в прихожую плотный клуб белого морозного пара, а следом за ним — массивную фигуру в заиндевевшей медвежьей шубе. Гость еще не успел переступить порог, как шумно, размашисто отряхнулся, раскинул руки в стороны и громогласно, на весь дом, прокричал:

— Ага-а! Не ждали?!

С графа Головина всякая сенаторская столичная важность слетела в один миг. Он предстал перед домашними удивительно радушным, простым и бесконечно родным.

— Илья Алексеевич! Друг ты мой дорогой! — ахнул хозяин дома. — Не может быть! — Лицо отставного генерала озарилось искренней, какой-то мальчишеской радостью. Он так рванулся навстречу гостю, что Алешенька с Софией едва успели отскочить в сторону. — Ну удружил, ну порадовал! Из самого Петербурга да в наши снега, и под самое Рождество!

Они крепко обнялись, трижды по русскому обычаю поцеловав друг друга в щеки. Двое дворовых парней, широко улыбаясь, бережно подхватили с плеч гостя тяжелую, пахнущую снегом шубу, слуга постарше почтительно принял генеральскую треуголку с пышным султаном. Под шубой оказался строгий сенаторский мундир, но сейчас на золото шитья никто не смотрел — все глядели на сияющее, багровое от стужи лицо Головина.

— Ох, замерз до костей, признаться! — густым, зычным басом воскликнул тот, растирая щеки, и с ходу крепко пожал руку Кулгунину. — Здравствуй, Олег Николаевич, как здоровье твоё драгоценное? Думал, в чистом поле праздник встречу с волками. Ан нет, довез-таки Митька к вашему огоньку!

Илья Алексеевич истово, с глубоким благоговением перекрестился на темный образ Спасителя в углу прихожей. Взгляд его потеплел, и он обернулся к замершим у дверей дамам, мгновенно преобразившись из лихого дорожного путешественника в утонченного петербургского кавалера. Граф степенно подошел к самой старшей в роду — бабушке Йоване — и с глубоким почтением склонил свою седую голову, целуя ее руку.

— Здравия вам, матушка. Похоже, только молитвами вашими доехал в целости. Вы всё так же величественны, дай вам Бог долгих лет, — тихо и искренне произнес он.

Затем повернулся к хозяйке дома. Глаза его лучились неподдельным теплом.

— Катарина Николаевна, голубушка! — Головин изящно поднес к губам руку хозяйки, едва касаясь ее пальцев. — Какая встреча! Позвольте выразить мое глубочайшее восхищение. Года над вами совершенно не властны, вы все так же прекрасны, как в день нашего первого знакомства в моём скромном имении.

Он тепло поприветствовал Анну и Милицу, одарив каждую приветливой улыбкой и добрым словом. Дамы ответили ему взаимной искренней радостью, а Милица, заметно повеселев, ласково поблагодарила гостя за то, что не забывает их в глуши.

Наконец, граф остановил взгляд на Софии. Девушка снова склонилась в идеальном, чинном реверансе, и Илья Алексеевич на мгновение даже залюбовался ею — так изящно и естественно у неё это вышло.

— Софьюшка… свет мой! — Головин мягко взял её за руки, заставляя выпрямиться. — Ну какая же чистая душа расцветает в наших калужских снегах. Сущий ангел! Алексей Петрович, Катарина Николаевна, глаз ведь не оторвать — какая красавица! А выросла-то как — совсем уж невеста…

Девица от такой похвалы густо покраснела и смущенно отступила к матери. А вот десятилетний Алёшенька, стоявший чуть позади, больше не мог сдерживать восторга. Он преданно, во все глаза смотрел на сияющие генеральские ордена и ярко-красную Аннинскую ленту и так усердно вытянулся во фрунт, что даже приподнялся на цыпочках, силясь казаться выше.

Граф это заметил, добродушно ухмыльнулся в усы и шагнул к мальчику, ласково, но в то же время крепко, по-мужски, похлопав его по плечу:

— А ты что, кадет, застыл как на параде? Ну-ка, дай я на тебя погляжу! Эк вытянулся за два года, настоящий солдат растет. Будущий защитник Отечества, под стать отцу! Помнишь ли дядю Илью, а?

— Помню, ваше сиятельство! Всё-всё помню! — звонко, на всю прихожую выпалил Алёшенька и от избытка чувств даже притопнул ножкой. — И как на лошади меня катали, и кортик ваш помню, что вы мне подарили! Я его теперь всегда с собой в лес беру, когда мы с ребятами в походы ходим!

— Ха!