Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

редкость тёплым. День стоял ясный, из тех благодатных, ласковых дней бабьего лета, когда воздух радует хрустальной прозрачностью, а солнце греет мягко, ласково, уже без прежнего летнего зноя.

К полудню, когда над Егорьевским отзвучал торжественный перезвон колоколов усадебной церкви, у молодого, ещё только набиравшего силу сада, прямо напротив парадных дверей только что отстроенного сиротского дома, стало тесно от экипажей и людей. На это небывалое торжество — открытие сиротского дома, учреждённого под высочайшим покровительством самой Вдовствующей Императрицы, — съехались благородные гости со всего Козельского и соседних уездов, а иные почтенные чиновники и дворяне прибыли и из самой губернской Калуги. Чинно стояли вдоль липовых аллей и крестьяне из всех шести деревень егорьевского поместья, принаряженные по такому важному случаю.

Само здание приюта возвели в два этажа из отборного соснового леса, ошкуренного еще весной. Высокий цоколь из звонкого песчанского кирпича удерживал сруб, который насквозь пропах подсохшей смолой, свежей известью и хвойным духом. Нижний этаж отвели под просторные светлые классы и широкую трапезную, а наверху, под самой крышей, обустроили теплые спальни для питомцев. Беленые стены здания сияли на солнце, а благородные, по-столичному выверенные пропорции окон с гладкими наличниками придавали дому величественный вид. Чуть в стороне, на ровной поляне, высились гладко обструганные деревянные столбы и перекладины — те самые «орудия для телесных упражнений», о которых так радел генерал.

Алексей Егоров, в парадном генеральском мундире при орденах и с ярко-красной Александровской лентой, стоял на широком крыльце рядом с Катариной. Рядом, чуть выставив вперед правое плечо и твердо опираясь на набалдашник трости, замер подполковник Кулгунин; пустой левый рукав его кафтана был привычно заправлен за борт, отчего ещё отчётливее и ярче поблёскивали на груди заслуженные в прежних походах Георгиевский и Владимирский кресты.

Чуть позади, с чинным и благочестивым видом, держались Милица и Анна — ревностные попечительницы, чьими трудами и письмами были расшевелены уездные канцелярии Калужской и соседней губерний. За их спинами стояла бабушка Йована. Прижимая к губам кончик старинного кружевного платка, она тихонько смахивала набегающие на глаза слёзы, беззвучно крестясь на новые двери богоугодного заведения.

Первые питомцы — тридцать мальчиков и девочек, привезенные со всех одиннадцати уездов Калужской губернии и нескольких соседних, — стояли ровными рядами перед крыльцом. Отмытые в усадебных банях, подстриженные, одетые в свежие холщовые рубахи тончайшей выделки и сарафаны из добротного, густого и мягкого сукна, вытканного на поместной мануфактуре специально для сего случая, дети с робостью и трепетом смотрели на господ. Среди них были и козельские подкидыши, и сироты безвестных мастеровых людей и погорельцев, прежде обречённые на уличную нищету, а ныне обретшие кров под Высочайшей защитой.

Пожилой усадебный священник, отец Василий, в золоченой ризе медленно обошел всё здание с кадилом, окропляя святой водой новые двери, светлые классы первого этажа, где на столах уже лежали писчие перья и гладкие грифельные доски, и просторную трапезную. Следом он поднялся по широкой лестнице на второй этаж, благословляя сухие, пахнущие смолой дортуары, где рядами стояли застеленные беленым холстом кроватки. Густой, сладковатый дым ладана смешивался с прохладным сентябрьским воздухом.

Когда молебен завершился, Алексей шагнул к краю ступеней. Он окинул взглядом собравшуюся толпу, своих верных соратников, именитых гостей и притихших в ожидании детей. Звучным, привыкшим к полковым смотрам голосом, в котором сейчас дрожала искренняя, глубокая человеческая теплота, генерал произнес:

— Ну, Бог в помощь. Начинаем большое, святое дело, господа попечители!

Толпа благородных гостей ответила сдержанным, благочестивым ропотом одобрения; мужчины чинно крестились на сияющий в вышине крест усадебной церкви, а калужские чиновники, уловив момент, поспешили двинуться к крыльцу с поздравлениями. Однако Катарина Николаевна опередила их. Мягко коснувшись руки мужа, она сошла по деревянным, еще хранившим запах сосновой стружки ступеням прямо на траву, к притихшим рядам питомцев. Пышный подол её платья едва заметно шелестел по изумрудному ковру поляны. Рядом с ней так же ходко и легко шли Милица и Анна. Перед лицом этих тридцати маленьких подкидышей и сирот, всё еще испуганно вжимавших головы в плечи перед блеском генеральских орденов и знатных мундиров, Катарина опустилась чуть ниже, ласково заглядывая в глаза стоявшей в первом ряду пятилетней девочке с козельского посада.

— Ну, здравствуйте, маленькие мои, — негромко, но так отчётливо произнесла она, что её чистый голос полетел над затихшей аллеей. — Не бойтесь ничего. Вот теперь ваш новый дом. Пойдёмте, я вам всё сейчас покажу.

Она раскрыла ладонь, и девочка, помедлив секунду, доверчиво уцепилась своими крошечными пальцами за господскую руку. С другой стороны Милица и Анна уже взяли за руки двух робких мальчишек, ободряюще улыбаясь им и вполголоса шепча что-то успокаивающее. Обернувшись к отцу Василию, который всё еще держал в руках кропило, Катарина кивнула, приглашая его идти впереди.

Ребята, сперва робко переступая с ноги на ногу, потянулись вслед за попечительницами по широким мосткам прямо к распахнутым дверям приюта. Свежий сентябрьский ветерок шевельнул подолы их новых холщовых рубах.

Алексей провожал взглядом эту маленькую процессию, и на душе его становилось светло от какой-то новой, глубокой и тихой радости.

Рядом послышался тяжелый вздох. Кулгунин, оперевшись на свою неизменную трость, тихо сказал, глядя на закрывающиеся за детьми двери:

— Ну что, Алексей Петрович, считай, авангард пошёл.

Егоров негромко хмыкнул.

— Дай-то бог, чтоб у ребятишек всё ладно устроилось, — продолжил Олег. — Да уж наши дамы их не упустят, небось. Ну а нам теперь самое время за ремесленное училище приниматься. Сиротский дом на ноги, считай, поставили, пора и для мастеровых заведение закладывать, как и задумывали. Заводам да мастерским слесари и токарные мастера, обученные делу, до зарезу нужны, а толковых парней в нашем и соседних уездах полно.

— Училищный корпус — дело решённое, Олег Николаевич, — Алексей согласно кивнул, переведя взгляд на своего управляющего. — Пожалуй, покуда сушь и погода стоит, перекидывай-ка ты всех строителей на то место, что под училище наметили. Ждать заморозков нечего, пусть артели немедля принимаются за каменное основание. Калужские каменщики до ноября как раз успеют цоколь поднять.

Взгляд генерала сделался строгим, устремляясь поверх голов уездных гостей, туда, где за излучиной реки высились трубы механического завода.

— А как первые морозы ударят и хороший зимник встанет, пускай плотники принимаются венцы укладывать. Лес у нас ошкурен, за зиму сруб под крышу выведем, а к лету и учебные станки с верстаками начнем расставлять. Пора нашей губернии своих мастеров дать, да с нашей, егорьевской выправкой.

Глава 8. Новые орудия

Алексей стоял у самого края литейной ямы, прикрывая лицо ладонью от