Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

земля стала нашей новой губернией, а генерал Кнорринг этой весной привел всю местную знать к присяге на верность русскому трону. Навсегда мы туда встали, господа. Отныне Грузия — наш законный форпост на юго-востоке.

Он вернулся к столу, оперся о него ладонями и понизил голос:

— Только подумайте, как на это наши «добрые» соседи смотрят? Тегеран и Стамбул сейчас от ярости зубами скрипят. Шах персидский смириться не может, что христианская Грузия ушла из-под его удара. Блистательная Порта только и ждет момента, чтобы нам в подбрюшье ударить. Персы и османы этого шага нам ни за что не простят, война на два фронта становится неизбежна. Нам теперь там штыки понадобятся, и много. Придется и кавказские рубежи грудью защищать, и про Европу не забывать…

На лестнице послышался отчетливый звук шагов. Дверь кабинета отворилась, и в комнату заглянули Катарина с Милицей.

— Господа, господа, да вы, никак, совсем позабыли про нас? — Катарина вошла первой, изящно поведя плечом и пряча в уголках губ лукавую улыбку. — Мы решительно заскучали! Полчаса ваши давно миновали, а вас всё нет. Скоро начнем ревновать вас к вашим бесконечным мужским разговорам.

— Мы вас совершенно заждались, — с притворной обидой добавила Милица, картинно надув губы и останавливаясь подле мужа. — Заперлись в этой берлоге и всё разбираете свои питерские новости. Идемте же скорее обратно в гостиную, иначе мы объявим вам бойкот.

Строгая атмосфера мужской беседы моментально растаяла.

— Помилуйте, сударыни, не казните, кругом виноваты! — тотчас отозвался Гусев. Он шагнул к Милице, перехватил её руку и с безупречной гвардейской галантностью прижался губами к тонким пальцам. — Заговорились немного, совсем счет времени потеряли. Но пред сиянием ваших глаз, сударыни, любая политика блекнет. Ведите нас, мы ваши покорные пленники.

Алексей тихо усмехнулся. Взглянув на Катарину, он легко поднялся из кресла, подошел и, бережно обняв жену за талию, увлек к выходу. На сегодня с большой политикой было кончено.

Глава 7. Богоугодное дело

Алексей развернул хрустящий веленевый бланк, на котором отчетливо выделялся оттиск малого государственного герба, а в самом низу, скрепляя шелковые шнуры брошюры, алела большая круглая печать Собственной Её Императорского Величества Канцелярии из тёмно-красного сургуча. От документа пахло воском и казенной бумагой. Из плотного конверта он также достал тонкую тетрадь, перевязанную сине-белой лентой — высочайше одобренный устав. Разгладив лист ладонью, Егоров окинул взглядом притихших близких и звучным, привыкшим к строевым командам голосом зачитал выведенные каллиграфическим почерком строки:

— «Божиею милостию Мы, Мария Фёдоровна, Вдовствующая Императрица Всероссийская. Нашему Генералу Егорову Алексею Петровичу! Изъявленное вами в прошении вашем благородное намерение учредить в поместии вашем Егорьевском сиротский дом, приют и школу для бедных детей Нам весьма благоугодно. Сие богоугодное предприятие, клонящееся к пользе Отечества и призрению беззащитных малолетних сирот, Мы с матерним сердцем Нашим приветствуем и принимаем оное под Высочайшее Наше покровительство…»

Катарина тихо ахнула, всплеснув руками, и радостно переглянулась с Милицей. Алексей, сделав небольшую паузу, продолжил чтение, и в его голосе проскользнула теплота:

— «…Донесенное Нам соизволение супруги вашей Катарины Николаевны, равным образом как и дворянок Милицы Гусевой и Анны Кулгуниной, составить Попечительский совет для надзора за сими заведениями, Мы утверждаем. Купно с сим повелеваем:

Первое. Буде и другие благородные дамы Калужской губернии и Козельского уезда пожелают войти в сей Совет Попечительниц для вспоможения сиротам, препятствий к тому не чинить. Но принимать оных с тем непременным условием, дабы каждая из вступающих дворянок обязывалась внести в пользу дома единовременный значительный денежный капитал, либо взять на себя снабжение школы холстом, бумагой, дровами или иною провизиею из собственных своих деревень, о чем зачислять в полные списки…»

— Ну, Анна Петровна, — весело шепнул Кулгунин жене, склонив к ней голову, — держись, голубушка. Теперь козельских барынь к милосердию склонять начнёте, на дрова да на подводы с холстом уговаривать. Ни одной соседней усадьбе от вашего богоугодного попечения не укрыться.

Алексей строго зыркнул на друга, призывая к порядку, и дочитал последний абзац:

— «Второе. Для упреждения всякого беспорядка, вменяем в обязанность вам, как главному учредителю, равно и всему совету попечительниц, каждые полгода присылать в Собственную Нашу Канцелярию в Санкт-Петербург ведомости о числе призреваемых питомцев, о расходах сумм, о здравии детей и обучении их грамоте и полезным ремеслам. Устав сего заведения, Нами опробованный, при сем прилагается. Пребываем к вам с Высочайшею Нашею милостию и благоволением.

На подлинном подписано собственною Её Императорского Величества рукою:

Мария. Дан в Санкт-Петербурге, 12 февраля 1802 года».

Алексей бережно опустил рескрипт на стол. Канцелярский бланк, заверенный сургучом и личным именем вдовствующей царицы, теперь лежал перед ними как щит. Отныне их приют был не просто частной прихотью опального офицера, а законным имперским заведением под защитой самой короны.

— Олег Николаевич, — повернулся он к Кулгунину, — место для приюта нами выбрано у сада, там и аллеи, и ровная поляна для игр, поставим гимнастические снаряды, как нынче в столичных заведениях государыни заведено. Осанка и крепость телесная детям надобны не меньше грамоты. Озаботься этим к весне. А весной и саму стройку затеем, чтобы уже в сентябре принять первых питомцев. Стряхивай зимнюю дремоту с мужиков, Олег Николаевич. Как снег сойдет, начнем фундамент закладывать.

Кулгунин выпрямился, подбирая полы своего кафтана, и понимающе кивнул. Лицо его вмиг утратило праздное выражение, уступив место заботам рачительного управителя, который уже мысленно подсчитывал подводы, материал и рабочие руки.

— Будет исполнено, Алексей Петрович, — веско произнёс он. — Раз государыня соизволила самолично устав высочайше утвердить, медлить резона нет. Завтра же с утра велю старосте собрать лучших плотников из нашей поместной артели. Лес строевой на дальней делянке у нас еще с осени заготовлен, аккурат за оставшиеся недели морозца по санному пути успеем бревна к саду подтащить. Коли сейчас их на поляне ошкурить да в штабеля сложить, к маю как раз первый сок сойдет, полегчают.

Он подошел к столу, с почтением скользнул взглядом по императорской печати на рескрипте и довольно улыбнулся:

— С фундаментом да цоколем, слава богу, заминки никакой не будет. Простого кирпича-то у Песочной всласть за зиму наделали, камень добрый вышел, звонкий. Силы сейчас на то брошу, чтоб до начала распутицы весь его из заводских штабелей к саду на подводах перевезти. Пока зимник держится, мужики с этим живо управятся. К апрелю всё на месте лежать будет — и лес, и камень.

Егоров одобрительно кивнул. Деловой, хваткий ум управляющего его полностью устраивал. Своё добро