Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

— Вот и ладно, Олег Николаевич, средства на гвозди, известь да на выдачу плотникам возьмешь из сейфа, как обычно, — произнёс он, глядя на друга. — Твое дело — топоры да кладка, всё большое хозяйство, как обычно, на тебе. А вот бумажную долю и сбор самих питомцев мы на наших дорогих попечительниц возложим. Сами они к нам в сентябре не придут, их по уездам искать надобно. И сделать это законно, без самоуправства.

Алексей ласково и многозначительно взглянул на присутствующих дам:

— Вот вам, сударыни, и первое серьезное дело для вашего Попечительского совета. Подготовьте по моему наброску официальные извещения от вашего имени и разошлите их по предводителям дворянства всех одиннадцати уездов нашей Калужской губернии — от Козельского и Жиздринского до вновь учрежденных Лихвинского и Малоярославецкого. Да чего уж там, берите шире — замахнемся и на соседние пределы. Отправьте письма в Белёвский и Одоевский уезды Тульской губернии, да в Вяземский уезд Смоленщины, а можете и на Орловскую губернию заглянуть. Известите власти, что в нашем Егорьевском открывается заведение под августейшим покровительством самой вдовствующей императрицы. Пусть земские суды составят списки сирот, подкидышей и беспризорных детей, кои в их округе без призрения остались. Опережайте уездную волокиту своей женской настойчивостью.

— Не беспокойся, дорогой, — Катарина гордо приподняла голову и обменялась решительным взглядом с Милицей. — Напишем так, что ни один предводитель дворянства отказать не посмеет. Сами уездные канцелярии расшевелим.

— В том вовсе даже не сомневаюсь, дорогая, — усмехнулся Алексей. — А чтобы у земских исправников и калужских чинуш и тени сомнения не возникло, я на следующей неделе сам в Калугу к губернатору Лопухину[16] съезжу. Предъявлю Дмитрию Ардалионовичу рескрипт ее величества да высочайше утверждённый устав. Знаю я Лопухина, тут тонкая игра нужна. Он хитёр, под ним сейчас почва колеблется, слухи нехорошие о калужских делах до Петербурга дошли. Видя сей документ да за такой подписью, Дмитрий Ардалионович не просто спорить не станет — он сам уцепится за возможность быть причастным к богоугодному делу государыни. Ему сейчас кровь из носу выгодно услужить вдовствующей императрице и выказать себя ревностным исполнителем её воли. Калужское правление само велит казенной палате и земской полиции содействовать нашему сиротскому дому всеми силами. Им выгода — в Петербурге отличиться, а нам — детей собрать. Так что вы, дамы, пишите извещения, Олег пусть везёт кирпич с Песочной, а я закрою дело в Калуге. К лету все ближайшие уезды должны знать, что Егорьевская усадьба сирот принимает.

* * *

Год одна тысяча восемьсот второй проходил в поместье в делах и заботах. Весной крестьяне вспахали землю новыми, сработанными на поместном заводе плугами и заложили в неё сеялками семя. С началом навигации от Окской Лихвинской и только обустраиваемой Жиздринской пристаней готовились отправиться вниз по течению караваны барок с произведённым за зиму товаром.

В трюмы грузили всё то, что накопилось в амбарах за долгую зиму и распутицу. По деревянным сходням катили тяжелые дубовые бочки с очищенным подсолнечным маслом, бережно носили рогожные мешки с сахарным песком и сахарными головами, холщовые кули с картофельным и кукурузным крахмалом. С усадебных мануфактур везли ящики, полные писчих металлических перьев, булавок, нажимных кнопок, канцелярских скрепок и люверсов. Следом укладывали штампованную жестяную посуду, армейские фляги, жестяные тёрки, косы-литовки, домашние маслобойки и мясорубки и даже две тестомешалки для пекарен. Сюда же доставили брусковое мыло и свечи с усадебной мануфактуры. На пробу московским купцам погрузили небольшую опытную партию новых уличных фонарей и комнатных ламп с запасом горючей смеси. На самый верх упакованными в солому бережно составляли стеклянные пузырьки с парфюмерной, ароматической водой. В отдельных прочных ящиках, обёрнутых рогожей, покоились партикулярные ружья и пистолеты — охотничьи и офицерские.

Купцы из центральных губерний и столицы, а также уральские промышленники, с которыми Иван Кузьмич сговорился ещё прошлой осенью, ждали товар с самой зимы. Лазарев сам пошел с первыми весенними барками туда, на Каму, к Перми. Назад в поместье он рассчитывал вернуться лишь к концу лета — каравану предстояло подниматься против течения на бурлацкой тяге. Зато этот ход обещал доставить в поместье уральское железо, графит и наждачный камень, о которых так просили Бочаров и Кулгунин.

На месяц раньше отпущенного военной коллегией срока начал собираться в Санкт-Петербург Гусев Сергей. В столицу его вели не только полковые дела: на большом семейном совете было решено отдать в Кадетский корпус достигшего двенадцати лет Володьку.

Мальчишку пора было определять на государеву службу. Старшие братья, Коля и Егор, в свои шестнадцать лет уже учились во Втором кадетском — артиллерийском и инженерном корпусе, перейдя в старшие классы, но вот Володьке прочили Первый кадетский, сухопутный. Тот самый, где когда-то отучился самый старший из всех детей — Илья. Дядя мальчика, отставной генерал Егоров, выбор этот полностью одобрял. Он видел, что у племянника совсем не было склонности к математике и точным наукам, столь необходимым для инженеров и пушкарей. В Первом же корпусе гораздо выше ценились полевая тактика, языки и верховая езда — к этому у Володьки была врожденная страсть, а в седле он держался так уверенно, словно родился прирожденным кавалеристом.

Тяжелые дорожные сундуки были уложены и надежно закреплены на запятках. У кареты Милица наконец отлила свои материнские слёзы, обнимая и благословляя на прощание Володеньку. Сергей, проверив дорожные пистолеты, крепко прижал к себе жену, а после обернулся к сыну и ласково положил руку ему на плечо:

— Ну, полно, сынок. Не грусти, гляди веселей вперед. Годы пролетят — и бравым офицером будешь!.

Отец помог мальчику подняться в экипаж, обнялся со всеми провожающими, сел следом и захлопнул дверцу. Кучер, гикнув, тронул с места четверку. Под звон колокольчика и стук колес одинокая карета миновала усадебные ворота и выехала на столбовой петербургский тракт, унося двенадцатилетнего недоросля навстречу новой, взрослой жизни.

— Ну вот и ещё один птенец из гнезда вылетел, — произнёс негромко Алексей. — Тише, тише, хватит реветь, — повернувшись к женщинам, сказал он успокаивающе. — Вовка там не один будет, в столице на старших курсах второго кадетского у него братья, а их отпускают сейчас в увольнительную, — глядишь, и навестят мальчишку, да и Сергей нет-нет да и сам заглянет. Подождите — придёт время, и тоже, как Ильюха, к нам в гости прикатит.

— Пойдёмте все в дом, — предложил Кулгунин, — нечего на пустую дорогу смотреть, — и первый зашагал в сторону крыльца. Вслед потянулись и остальные.

К Успению на Жиздринскую поместную пристань