Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

Алексей нагнулся, поднял одну витую бронзовую спираль и подержал на ладони. Металл был плотным, тяжелым, без заусенцев и мелкой крошки — значит, сплав вышел чистым, без подлых внутренних раковин.

— Добрая будет пушка, Степан Ильич, — негромко произнёс он, глядя, как калёный металл уверенно вгрызается в медь.

Бочаров лишь степенно кивнул в ответ, не отводя глаз от крутящегося вала.

* * *

В сентябре 1803 года несколько собранных орудий были свезены на дальний поместный полигон, где заводские испытатели из отставных егерей отстреливали образцы сработанного оружия.

— Ваше превосходительство, облегчённая пушка к стрельбе готова! — подбежав, доложил Ковалёв. — Дозвольте пальнуть?

— Может, всё же с силитрованной нитью? — спросил Алексей, покосившись на Бочарова и Жердева. — Запалить издалека, во избежание, так сказать, и для безопасности.

— Я за своё литьё отвечаю, — обиженно проскрипел Фомич. — На совесть всё сделано.

— Ваше превосходительство, виноваты, да мы ведь уж несколько раз ствол двойным порохом проверили, — произнёс, стоя во фрунт, Кудряш. — И даже чуть больше положенного сыпали, — добавил он, пряча глаза. — Так что и не сумлевайтесь.

— Ну, тогда пали, — махнул рукой Алексей. — Только уставным весом, как положено.

— Есть уставным! — Кудряш молодцевато вытянулся и, круто развернувшись к прислуге, гаркнул: — Заряжай! Навеску из казённого ящика закладывай!

Трое отставных егерей живо заложили в ствол пороховой картуз и вогнали следом тугой войлочный пыж. Поверх пошел чугунный трехфунтовый шар, тускло блеснувший боком. Номерной привычно крутанул подъемный винт под казной, наводя облегченное орудие на дальний край оврага, где из старых досок был сколочен макет кавалерийской мишени. Подбежавший Кудряш, лично проверив наводку, поднес полыхающий фитиль к запальному отверстию.

— Товсь! — зычно рявкнул он.

Воздух разорвало хлестким, сухим грохотом. Поскольку пушка вышла заметно легче казенной трехфунтовки, откат получился резким и коротким. Но новая система станин сработала именно так, как рассчитывал генерал. Широкий стальной сошник, закрепленный на конце лафетного хвоста, с ходу зарылся в дерн на пару вершков, принимая на себя основную инерцию удара. Орудие натужно звякнуло коваными скрепами и, взрыв колесами землю, прочертило по траве короткие борозды. Пушка замерла, откатившись всего на полтора аршина. Низкий силуэт уберег её от продольного кивка — она не задрала дуло к небу, а ровно устояла на месте.

На дальнем краю оврага дощатый щит разлетелся в щепки — ядро вошло точно в цель.

— Эка же она прыгнула! Резвая девка, — одобрительно выдохнул Ковалев, подскакивая к орудию и заглядывая в дымящееся дуло. Он присел, разглядывая ушедший в землю упор. — Алексей Петрович, да ведь обычную-то пушчонку после уставного заряда сажени на полторы-две назад уносит, замучаешься обратно на позицию на руках выкатывать! — крикнул он, обернувшись в сторону наблюдателей. — А эта — сошником в землю вцепилась и встала почти на месте!

— Выдерживают брусья. — Бочаров, подойдя к пушке, придирчиво осмотрел деревянную станину и провёл по ней ладонью. — Накладки кованые силу удара как раз по хвосту вниз перевели, прямо в плуг. Сруб стоит жестко, люфтов в гнездах никаких нет.

— В том и задумка, — удовлетворенно кивнул Егоров, провожая глазами рассеивающийся сизый дым. — На поле боя, если скорей позицию сменить надо, расчет в три человека её обратно из земли выдернет и без лошадей, прямо на руках, вмиг перекатит. Ну что, господа, облегчённую пушку проверили, давайте теперь «Ворчуна» на огневой рубеж.

Егеря живо отогнали трехфунтовку в сторону и выкатили орудие покрупнее — шестидюймовую маломерную гаубицу. Она сидела на таких же низких, но куда более широких деревянных колесах. Сам ствол — приземистый, толстогубый, с широким темно-бронзовым жерлом — выглядел на деревянной станине непривычно массивно.

— Эту девку мы, Алексей Петрович, прямо по вашему наброску сладили, — Бочаров подошел ближе, любовно похлопав ладонью по казенной части орудия. — Камору внутри конической вывели, на манер наших русских единорогов. Заряд в ней сгорает плотнее, газам ходу вперед бомбы нет. Но вот голос у неё… истинно французский, эдакий приземистый, с хрипотцой.

— Ваше превосходительство, расчёт к бою готов! — доложился Ковалёв.

— Заряжай гранатой! — скомандовал Алексей.

Егеря-ветераны споро заложили в камору картуз с отмеренным весовым зарядом. Кудряш принял из рук подносчика тяжелый шестидюймовый шар — разрывную чугунную гранату, начиненную ружейными пулями и пороховой мякотью, из верхушки которой торчала короткая деревянная трубка-запал. Заряжающий аккуратно, чтобы не сбить трубку, опустил снаряд в широкое устье. Орудие навели чуть выше гребня ближайшего холма, туда, где за обратным скатом оврага были врыты несколько дощатых фигур, изображавших укрывшуюся пехоту. Прямой наводкой их отсюда было явно не достать.

Кудряш раздул фитиль на пальнике, дождался, пока искра на конце станет яркой и злой, и приложил её к запальному отверстию. Выстрел гаубицы прозвучал совсем не так, как у трехфунтовки. Вместо резкого и сухого грохота полигон потряс глубокий, утробный, раскатистый рык, от которого, казалось, глухо зазвенел воздух в ушах. Короткое жерло плюнуло плотным, жирным облаком сизого дыма. Металл отозвался тяжелым, ворчливым придыханием — орудие полностью оправдало свое французское имя «Le Grognard».

Откат вышел тяжелым. «Ворчун», грузно рявкнув, рванулся назад, колеса у него бешено провернулись, взрыв дерн, и лафет, отскочив, остановился только сажени через полторы. Но широкий его хвост удержал короткое орудие от переворота.

— Пошла, родимая! — выдохнул Ковалев, вытягивая шею.

Все замерли, глядя в небо. Чугунный шар описывал крутую, высокую дугу. Миновало несколько долгих мгновений, прежде чем далеко за гребнем холма, точно над скрытым оврагом, сухо и коротко хлопнул разрыв. В небо взметнулся султан черной земли вперемешку с сухой травой.

Кулгунин, не сводя глаз с поднимающегося за холмом дыма, азартно притопнул сапогом:

— Есть! Аккурат в буерак залетела! Дистанция — саженей под четыреста, четыреста пятьдесят, Алексей Петрович. Ежели там вражеская рота в лощине пряталась — треть её осколками и пулями точно выкосило бы. Для навесного боя — первейшая вещь! Подальше казенной четверти бьет, а катить-то её куда легче!

Алексей, однако, радости Кулгунина не разделил. Подойдя к замершей после выстрела гаубице, он критически осмотрел глубокие борозды, прорытые колесами в дерне, и нахмурился.

— На ровном поле — не спорю, хороша, — сухо произнес генерал, положив ладонь на станину лафета. — А ну как в горах воевать придется, Олег Николаевич? Там ведь площадок ровных господь не нарезал. Встанут наши егеря на узком уступе или на скальном карнизе — и куда этот «Ворчун» после первого же выстрела полетит? В пропасть, вместе с расчетом и конями. Полторы сажени отката