Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

— С Урала караван пришёл! — прилетел с известием в усадьбу гонец. — Два судна у большой излучины, в затоне ждут, одно к причальным брёвнам подтягивают.

— Илья, бричку! — скомандовал конюшнему Егоров. — Ванька, шементом за Олегом Николаевичем, он на стройке сиротского дома. Передай ему про уральский караван, пусть скорей на Жиздру поспешит, я там буду.

Паренёк понятливо кивнул и, вскочив на жеребца как есть, без седла, понёсся по дороге к стройке.

— Ну здравствуй, батюшка-генерал! — Улыбаясь, Кузьмич крепко обнял прибывшего Егорова. — Быстро же ты прикатил. Доложились уже?

— Здравствуй, здравствуй, доложились, — Алексей похлопал его по спине. — Смотри как загорел! Борода белая, а ликом тёмен, словно не на Урал, а на юг в Персию ходил.

— Так на речном просторе да на ветру разве ж удержать бледность на коже? — Кузьмич весело прищурился, оглаживая окладистую бородку. — Солнце-то оно всё время пекло, пока караван по Каме и Чусовой вели, недельку только лишь дождик пролил, а потом опять сушь. Зато и груз наш доставили в лучшем виде, ни одна барка течи не дала.

Алексей удовлетворенно кивнул, оглядывая осевшее глубоко в воду судно. Возле причала уже суетились артельные мужики: вязали канаты к толстым береговым кряжам, скидывали на борта и крепили сходни. Воздух густо пах речной тиной, просмоленным дубом и свежей рогожей, в которую были укутаны виднеющиеся на палубе тюки.

— Маловата пристанька, — с сожалением произнёс, кивнув на причальные брёвна, Кузьмич. — Только по одной и разгружать, остальным в затоне на якорях ждать.

— Какой ты скорый, — усмехнулся Егоров. — Подожди немного, к следующему году все три разом встанут. Для строителей пока более срочное дело есть, все на сиротском приюте сейчас трудятся. Через две недели открывать, а там работы непочатый край.

— Успеете, — отмахнулся купец. — А то я нашего Олега Николаевича не знаю. Небось всех в хвост и в гриву там гонит.

— Во-о, вспомнил, называется, а вот и он сам! — воскликнул Алексей, увидев, как от дорожного поворота к реке выкатила лёгкая повозка.

Пролётка осадила у самых сходней, и Кулгунин, легко соскочив на береговой песок, крепко, по-братски обнялся с Кузьмичом. Мужчины тут же, переговариваясь, поднялись по широким сходням прямо на борт тяжело гружённой барки. Купец ловко подцепил ножом перевязь на верхнем тюке, обнажая сероватый порошок.

— Поташ тут у меня первого разбора — чистый хрусталь, выжжен на совесть, сух, как порох. Хочешь на мыловарню его пускай, а хочешь на стекольный завод — краснеть не придется. Да ты сам глянь на осадку: три тысячи пудов лучшего демидовского железа на самом дне лежат, ну а поташ сверху под парусиной, чтоб ни единая капля речной волны не коснулась.

Кулгунин запустил единственную пятерню прямо в тюк, потер щелок пальцами, даже понюхал и коротко кивнул Алексею:

— Добрый. В чаны пойдет сразу, и сушить не надо.

— На той, что ближе, — махнул Лазарев рукой в сторону стоящих на якорях барок, — полосовая проковка, с Невьяновского завода, ещё медь и графит, правда последнего не больно много, едва ли десять мешков нашлось. Зато с нужными людьми сговорился, к следующему году на полный трюм его будет. Раньше-то никто так много и за хорошую цену, как мы, не желал скупать. А на третьей барке всякого остального вывез: дёготь со смолой дешёвой, лесами-то Урал богат, льна и пеньки по случаю ещё прикупил, тоже незадорого, ну и соли полсотни пудов с Перми.

— Куда столько?! — воскликнул внимательно слушавший Кулгунин. — Нам и треть этого лишнее, лучше б железа больше навёз.

— Э-э, Олег Николаевич, ничего ты не понимаешь! В Перми у Соколова склады под крышу забиты были, ему горело к сроку расчет по налогам сдать. Я у него эту соль за треть цены забрал! Грех было не взять, вы ещё спасибо скажете, когда зимний барыш посчитаете. До холодов в амбарах полежит, а потом санным обозом с двойной выгодой на текстильные и кожевенные фабрики свезу. Там она всегда нужна, а речного-то завоза уже и нет. Вот вам и прибыль. А за железо ты не переживай, до октября нам ещё три барки с ним притянут, за него уже задаток уплочен. Ну а по нашему товару… — Кузьмич степенно огладил бороду. — Я вам, господа хорошие, опосля, в затишье, всё с толком с расстановкой поведаю. Всё на ура ушло! Ещё просили, чуть ли не с руками отрывали. Рынок там, на Урале, я вам скажу — преогромный, свози и свози, прорва немереная. Оттуда ведь дальше, и в саму Сибирь, товар гонят. Но туда уж я не ходок, далеко, да и стар, пущай другие ноги бьют. Нам и уральского навара за глаза хватит. Ну, а у вас тут чего? Какие вести? Как дела-то без меня шли?

— Дела идут своим чередом, Кузьмич, но на палубе о них толковать негоже, — усмехнулся Егоров, оглядывая речную ширь. — Поехали-ка лучше в усадьбу. Там Йована с Катариной к твоему возвращению такой обед сготовили — пальчики оближешь. По дороге обо всём и поведаем, а за разгрузкой тут приказчики приглядят.

— Э, нет, Алексей Петрович, погоди с обедом, — Лазарев решительно покрутил головой. — Приказчики — дело хорошее, да только глаз хозяина ничем не заменишь. Мне товар сдать надо в лучшем виде: поташ — без усушки и сырости, а железо — пуд в пуд, строго по весу, чтоб у Олега Николаевича потом ко мне никаких нареканий не возникло. Покуда лично не увижу, что дело правильно пошло и щелок под крышу сухим лёг, — с места не двинусь.

Купец развернулся к реке и зычно, во всю силу лёгких, крикнул на берег:

— Эгей, Захар! Начинайте разгрузку! Поташ таскать бережно, кули не рвать, а то убыток с ряда вычту!

Староста артели, кряжистый немолодой мужик, лихо заломил картуз и махнул своим:

— Пошли, ребята! Принимайся, ходко!

Артельные мужики, подхватив крюки, слаженно двинулись на палубу. Кузьмич тут же обернулся к двум своим молодым приказчикам, застывшим у мостков:

— Василь! Данила! Глаз с артели не спускать. Приглядывайте, чтобы всё порядком разгружали. Поташ в пристанские амбары сносить, под надежную крышу, а демидовское железо — отдельно, на сухое место складывать, да бруски пересчитывать придирчиво. Чуть где оплошность заметите — сразу ко мне. Марш!

Приказчики понятливо поклонились, один остался у мостков, другой бросился открывать ворота больших пристанских складов. Кузьмич удовлетворённо огладил бороду, пристально следя, как первые кули и мешки понесли по сходням на берег. Егоров и Кулгунин переглянулись с уважением: старик дело знал туго.

Первое сентября выдалось тихим, просветлённым и на