Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

государственного устройства вынуть — и хлынет такая лавина, что ни графы эти из Комитета, ни сам император её уже не остановят. Всё сметёт. Помяни мое слово: поиграют они в эти вольности, упрутся в глухую стену нашего дворянства, да и оставят всё как при бабке было, потому что своя голова на плечах дороже чужих просвещенных фантазий.

— А вот с этим я согласен, — кивнул Гусев. — Уже поговаривают, что между Непременным советом и Негласным комитетом размолвки идут. Старики из Совета ведь как мыслят — надобно просто вернуть золотой век Екатерины, подтвердить наши вольные грамоты, а прочие коренные дела оставить без перемен. Для них любое поползновение к свободе — это подрыв устоев, бунт и святотатство. Наши же молодые графы в Комитете, напротив, понимают, что слепо копировать бабушкино время нельзя, надобно основательные реформы чинить, оттого у них там на придворных заседаниях коса на камень находит. Вся бумага в спорах тонет, и государь мечется меж двух огней, не зная, кого слушать.

— Вот видишь, а ты со мной споришь. — Кулгунин, наполнив из штофа рюму, поднял её, салютуя Алексею. — Старики из Совета дворянскую кость живьем грызть не дадут. Ежели эти молодые господа из Комитета станут напролом со своими вольностями лезть, их либо тихой сапой придушат, либо государь сам назад попятится, испугавшись нового заговора. Время покажет, чья возьмет: останется ли всё на Руси в тишине да по-старому, или доведут-таки просвещенные фантазии до новой беды.

— Всё, довольно вам пикироваться, господа, — Гусев хлопнул ладонью по столешнице. — Вы всё так и продолжаете спорить, как я погляжу. Ну её, политику, давайте о близком. Живан возвращён в полк и сменил Рачинского, тот переведён в какой-то дальний гарнизонный батальон.

— А я говорил, я говорил, что не засидится наш серб в Шуваловском поместье! — воскликнул обрадованно Олег. — При таком шефе, как Багратион, и командире из наших — чего бы теперь не служить!

— Так и есть, — кивнул Гусев, — служить нынче, господа — легко и радостно. Такой муштры, как раньше, нет, егеря своим делом заняты. Всё лето и раннюю осень в Царскосельских полях на маневрах провели. Вьюгова в полк со своим капитанским чином вернули, позволили снова полковые пионерскую и стрелковую команды создать. Когда я уезжал, он опять что-то там в минной лаборатории ладил. Просил вам поклон и пожелание крепкого здравия передать. Прусский стиль у нас ныне в войсках отменяется, букли велено и вовсе не носить, косы не пудрить. В коллегии споры идут, каким же мундирам нынче быть. Тесные и холодные в обтяжку велено все заменить, будут, говорят, фрачные с фалдами и высоким воротником, а на плечах погоны полковых цветов. Головные уборы тоже менять собирались, что-то такое наподобие французских шако[15]. Но тут пока непонятно, кто-то за каски ратует, как при матушке Екатерине, кто-то вообще за треугольные шляпы. Да-а, полки все нынче переименовали, вернув им старые исторические названия по городам и провинциям, а не по шефам. Число самих полков увеличивается, особенно кавалерийских, но и новых пехотных тоже будет больше, особенно егерских. Потому и предложили обер-офицерам подумать, кто хочет в новые перейти, с чином на две ступени выше. У нас, правда, никто пока не согласился, всё же гвардия есть гвардия, не шутки. Меня тоже сватали на армейский, с полковничьим чином, но я не согласился. Как оставить, когда всё родное?

— Может, и зря, что не согласился, — произнёс задумчиво Алексей. — С твоим-то опытом, Сергей, ты давно должность заместителя перерос. Был бы ещё один отменный полковой командир, всё хорошее бы туда перенёс…

— Я пока тебя не дождусь — никуда не перейду! — воскликнул Гусев. — Вот вернёшься, а там уже думать будем.

— Дождёшься тут, — Егоров усмехнулся. — Я уже отказался, приезжал тут один, сватал перед «апоплексическим ударом» Павла.

— Знаю, — сказал Гусев, покачав головой. — Кузьмич, когда по делам коммерции в столицу приезжал этим летом, рассказывал о Палене. Так нет уже графа в Петербурге, сослан в своё курляндское имение, обоих братьев Зубовых от двора тоже отодвинули, Беннигсена и Панина в деревню отправили. Все, кто был причастен к этому самому «апоплексическому удару», от нынешнего государя отодвинуты, и сейчас около него новые люди, про которых я вам ранее рассказывал.

— Так что же с Алексеем тогда?! — воскликнул разгорячившийся Кулгунин. — Или боевые генералы совсем стали не нужны, а только всякие комитетчики да советчики?

— Нужны, — произнёс приглушённо Гусев. — И генералы, и войска новые нужны. Я за неделю до отъезда на большом Рождественском приёме был, государь ведь любит гвардию собирать. Лично ряды всегда обходит и заговаривает со многими, даже поручиков и капитанов по именам помнит. Так вот, я сейчас не об этом. Там же на приёме встретился мне сенатор граф Головин Илья Алексеевич, разговорились мы с ним о сыне Иване и о нашей Настеньке. О том, что им в Казани довольно неплохо, что город там большой, хороший, и что служба у сына не обременительная. А пара лет пройдёт, глядишь, и в столичный гвардейский полк его получится перевести. У меня ведь уже в это время отпускной билет был на руках, Головин про это узнал и настойчиво попросил к нему перед отъездом заглянуть. Дескать, важный пакет ему нужно для генерала Егорова передать — рескрипт от вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны с разрешением на открытие сиротского приюта. Это я потом уже понял, что пакет тот не главное, а главное разговор с глазу на глаз, а тогда-то — слушаюсь, говорю, всенепременнейше заеду к вам, ваше сиятельство. Дом у графа чуть ли не в самом центре Петербурга, на Фонтанке, от наших полковых казарм не очень-то и далеко, так что я через пару дней после развода вечерних караулов туда заехал. Принял меня граф в своём кабинете, без лишней помпы, по-домашнему. Передал пакет, расспросил о делах в полку, о том, что в отпуске делать собираюсь, велел всем вам кланяться. А потом… — Гусев понизил голос. — Потом он сказал, что есть у него для вас, Алексей Петрович, вести, которые бумаге доверить нельзя. Велел передать всё на словах.

Кулгунин подался вперёд. Егоров, до того сидевший неподвижно, откинулся на спинку кресла, но лица не переменил — только взгляд стал тяжелее.

— Так вот, Головин пояснил, что во дворце, куда он теперь вхож, шепчутся о том, кто из генералов возвращён, а кто ещё нет, и есть даже утверждённые списки. — Гусев перевёл дух. — И что те списки ему удалось увидеть, но вот твоего имени в них не нашлось. Тогда