Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

— Нынче и снег рано лёг, — вздохнула Милица, поправляя шерстяную нить. — Все поля разом прикрыло, и дорог совсем не видать. Кузьмич говорит, еле-еле у дальнего оврага, там, где Калинов ручей, к нам проехал, из саней даже пришлось выходить.

— И то правда, — отозвалась Катарина, не прерывая работы. — Зима плотно берется. А впереди ещё Рождество и Крещенские морозы.

Анна отложила вязание и взглянула на сестер:

— А Софочка-то как выросла, чистая невеста у нас стала, прям как Настюша. Вчера крутилась у зеркала, всё спрашивала, когда же ей новое взрослое платье будут шить. Пора уж об обновках думать, а то ведь обещали.

Тут же на растянутом на полу огромном ковре возились мальчишки, расставляя оловянных солдатиков: Вовка сосредоточенно строил артиллерийские батареи, а Алёшка, размахивая руками, командовал атакой пехоты.

В кабинете, у жарко натопленного камина, сидели хозяин поместья и его ближайшие сподвижники: Олег с Кузьмичом. Разговор вели неспешно, обстоятельно.

Кулгунин подвёл итог всему году.

— Урожай, слава богу, вышел добрый, господа хорошие, всего хватило, — произнёс он довольно. — Рожь, пшеницу и овёс в закрома уложили обильно, картофель и свекла тоже не подвели, да и подсолнечник дал масла больше, чем в прошлом году. Даже заморские мериносы, привезённые в начале лета, вроде окончательно обжились в кошарах и, судя по всему, нашу калужскую зиму переносят хорошо. Скоро нужно будет приплод ждать.

— Что ж, — промолвил Алексей, протягивая руки к огню, — год был, конечно, непростой, но ничего — Бог миловал, всё, что мы задумали, потихоньку вроде делается. Казённый заказ мы исполнили, мирной продукции в два раза больше, если по отпускной цене глядеть, выпустили. Стекло и кирпич — к весне можно уже и для продажи, товарным выходом отгружать. Вроде хорошо дело на новом месте пошло. А там и до литья, глядишь, скоро доберёмся.

— Но-но, по стеклу об отпуске на сторону пока рано думать, — проворчал Лазарев, прихлёбывая из блюдца горячий чай. — Надо бы сначала для себя его наделать. Неужто обратно склянки для ароматной воды с брянщины тащить? У меня уже старый запас к концу подходит, а Ефремов на винокурне опять десять бочек спирта выгнал и летучее масло из местной травы.

— Да и оконное стекло тоже на стройку нужно, — поддержал его Кулгунин. — Ладно в литейном и кирпичном цехах, там ещё туда-сюда, можно перебиться, а вот на сверлильном и на обточном участках без хорошего света уже никак, а лампами всё не перекроешь. Да и с провиантом длительного хранения, консервой, хотели попробовать, а для него нужны или посуда из крепкого стекла, или лужёное железо с оловянной пайкой.

— Ладно, ладно, согласен, давайте сначала для себя стекло отливаем, — отмахнулся Алексей. — Я разве против? Ты же, Кузьмич, сам говорил — готовьте больше товара к водному пути.

— Говорил, — не стал тот отпираться. — Пять барок последней проводкой утянули, ещё семь на весну для вывоза с Лихвинской пристани нанял. Вроде как хватает товара на них, и даже, пожалуй, с избытком будет. Санным путём-то мы, конечно, возим, а как распутица нагрянет, так ведь и встанет всё. Два месяца почти копиться будет. А заказов полно, вот только недавно, на Покровской ярмарке, с новыми уральскими купцами сговорились. Им ведь и масло, и крахмал, и любой мануфактурный товар в большом количестве нужен. Рынок тамошний на Урале огромный, спрос ненасытный, всё, что есть, вези — всё равно мало будет, земли-то хорошо ныне к востоку от Волги заселяются. Свои мануфактуры открываются, а товара всё одно — мало. Правда, и путь туда непростой, лёгким сплавным до Казани можно, а там до Камы и бурлацким ходом к Перми. Надо попробовать, Алексей Петрович, обратно можно того же железа к себе вывезти.

— Пробуй, Иван Кузьмич, — кивнул Алексей. — Сам туда поплывёшь или приказчика отправишь?

— Сам, — почесав бороду, ответил тот. — Для первого раза самому нужно, а уж потом Митьку Сухорукова завяжу на тот рынок.

— Ну тогда кроме железа поспрашивай про графит, — попросил Егоров. — Помнишь — английский по случаю со станками в Петербурге прикупил? Очень его хвалят наши механики, лучше нет, говорят, с ним смазки, а на Урале, я знаю, его нашли, сущие копейки будет стоить его привоз. И по нефти, сиречь земному маслу, тоже поспрашивай, из каспийского Баку его привозят понемногу, но втридорога, а около Урала оно точно есть.

— Графит дело хорошее, — оживился Кулгунин. — Бочаров последний куль недавно забрал. И коль ты на Каме будешь, Кузьмич, ещё про точильный наждачный камень спроси, нам резцы для станков править нечем, свой к концу подходит. А его как раз оттуда и везут. А резцов и свёрл ныне ох как много нужно. Так, по новой стройке вроде заканчиваем. — Он повернулся к Алексею. — Стены и в литейной уже вывели, тесовые крыши теперь на всех цехах. Бочаров со своими людьми из мышегского[14] железа станки в сверлильном амбаре ладит — под высверливание и обточку будущих пушечных стволов. К весне всё справят, говорят, заминки не будет.

— Хорошо, — Егоров одобрительно кивнул. — По мирной продукции мелочь вроде стальных перьев, булавок и всяких галантерейных кнопок хорошо пошла, жестяная посуда тоже востребована, а вот с домашними механизмами: маслобойками, мясорубками, стиральнями и всякими тестомесками, — у нас затык, дороговато в производстве они выходят, потому и слабо берут, нужно стоимость снижать, продумать, как удешевить само производство…

За окном, в синей декабрьской мгле, начинал падать снег — ровный, густой, обещающий зиму долгую и спокойную. Год одна тысяча восемьсот первый подходил к концу, уступая место новому.

* * *

Отгуляли шумные Рождественские праздники весело, с хороводами, девичьим гаданием и катаньем на тройках. Незаметно, в кружевных метелях, пролетели долгие святочные вечера и суровое, трескучее Крещение. В исходе февраля, когда лютые морозы немного поутихли и солнце стало пригревать слежавшиеся сугробы, усадьба продолжала жить тихой зимней жизнью глухой русской провинции.

В один из дней уже ближе к марту эту тишину вдруг взорвал заливистый звон почтового колокольчика. К парадному крыльцу господского дома, вздымая серебристую пыль, подкатила большая дорожная кибитка. Не успел ямщик осадить уставших, покрытых густым инеем коней, как откинулась тяжелая кожаная полость, и на утоптанный снег усадебного двора легко соскочил Сергей Гусев — усы белы от мороза, щеки горят пунцовым румянцем, распахнутая шинель внакидку.

Двери из передней распахнулись настежь, пустив в дом клубы студеного пара. Милица с радостным, прервавшимся вскриком первая бросилась навстречу, утыкаясь лицом в холодное, пахнущее дорогой сукно шинели. Сергей, стиснув её в