Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

объятьях, крепко прижал к себе. Милица только беззвучно всхлипывала, намертво вцепившись пальцами в воротник, словно боясь, что этот миг рассеется как морозный пар. Катарина, выскочив на шум в прихожую, только всплеснула руками и утирала слезы радости, не решаясь нарушить этот первый, самый счастливый момент встречи.

Тут же к отцу бросилась тоненькая, раскрасневшаяся Софочка, а мальчишки — Вовка и Лёшенька — с восторженным криком кинулись наперерез. Они облепили Сергея со всех сторон, хватаясь за полы шинели и замёрзшие раструбы перчаток.

Вверху звонко хлопнула дверь, и со второго этажа донесся частый топот ног по деревянной лестнице. Алексей слетел вниз, на ходу застегивая домашний сюртук, лицо его просияло лихой улыбкой.

— Сергей! Сережка, черт тебя дери, какими судьбами?! — гаркнул он на весь дом, разом заглушая детский гомон, и стиснул гвардейца в коротком, мощном объятии.

Тут и Олег Кулгунин, хохоча, взбежал на крыльцо вместе с сияющей Анной и с ходу шагнул в сени. Широкий в плечах, подвижный, он ничуть не походил на калеку — пустой левый рукав был лихо заправлен за кушак, а правой ручищей он так припечатал Гусева по плечу, что у того большая треугольная шляпа чуть было не съехала набок. Друзья крепко обнялись и троекратно поцеловались.

— Ну, здравствуйте, здравствуйте, родные, — тяжело переводя дух и улыбаясь в усы, произнёс Сергей, обводя сияющим взглядом всех, кто его обступил. — Уж и не чаял до весенней распутицы к вам добраться. Почта от самого Новгорода еле тащится, тракты все занесены напрочь. На иных станциях по суткам лошадей дожидался — ямщики носа на двор не кажут, по запечьям сидят. Под Торжком такую глухую круговерть поймали, что и неба синего видно не было. Кони по брюхо в сугробах тонули, дважды кибитку заваливало — думал, там, прямо в поле, и останемся.

— Да господь с ними, конями и трактами, главное — доехал! — Алексей обернулся к замершим в дверях слугам. — Кузьма, голубчик, принимай остальную поклажу у ямщика. Кибитку под навес загоните, коней распрячь и овса им лучшего не жалейте. С дороги скотина притомилась. А самого ямского на кухню веди, пусть обогреется с мороза да поемши передохнёт, куда ему сейчас в ночь возвращаться.

Катарина всплеснула руками и, опомнившись от первой радости, сама заторопилась вглубь прихожей, увлекая за собой Йовану.

— Матушка, чего стоим?! — на ходу воскликнула она. — Беги скорей на девичью половину, вели девкам самовар угольями распалять, да чтоб не мешкали! Путника дорогого с мороза обогреть надо. На стол пусть несут всё, что от обеда осталось, пироги утренние из печи достанут, окорок холодный под чесноком нарежут толсто, язык отварной с горчицей подадут, да чтобы про студень вчерашний с хреном не забыли! Пойдем, пойдем, я сама из кладовой ту вишневую наливку достану, что к праздникам берегли, да чашки праздничные велю обтереть.

Старушка, всплеснув руками, поспешила вслед за дочерью, на ходу подгоняя зазевавшихся девок и ласково ворча себе под нос.

Перекусили скорым ходом, в нечаянной усадебной суматохе. В столовой смешалось всё: и густой пар от раздутого угольями самовара, и сытный аромат утренних пирогов, и чесночный дух сочного окорока. Сытые после недавнего обеда домашние к еде почти не прикасались, лишь прихлёбывали чай из чашек да отламывали кусочки от сладких пирогов. За столом с дороги отдавал должное трапезе только один Сергей. Оттаявший, раскрасневшийся гвардеец увлеченно делился столичными новостями, а весь дом, притихнув, ловил каждое его слово.

— В столице, доложу я вам, ровно хмельной угар — словно всем дышать наконец дозволили! — Гусев откинулся на спинку стула, принимая чашку чая от Милицы. — Все строгости павловские пошли прахом. Ныне никто не боится даже на Невский выехать. Шляпы круглые, фраки французские, бакенбарды — всё воротилось! Из Сибири да из дальних деревень тысячи сосланных назад катят, едва успевают им бумаги с разрешением на жительство подписывать. Балы, салоны, залы битком набиты, яблоку негде упасть, съезжается столько народу — дышать нечем! Музыка гремит, иллюминация до самого утра!

Катарина с Милицей слушали, подперев щеки ладонями, а Софочка так и замерла с недоеденным кусочком пирога, боясь пропустить хоть слово. Сергей же, заметив этот живой женский интерес, лукаво улыбнулся и охотно заговорил о петербургской моде:

— А наряды у столичных дам ныне — чистый Париж, уму непостижимо! Тяжелую парчу да фижмы совсем позабыли, все враз переоделись на манер древних гречанок. Носят туники муслиновые, легкие, ровно паутина, с высокой талией под самую грудь, а поверх плеч — газовую вуаль да шаль кашемировую. Настоящие античные нимфы! Одно горе: в моду вошли открытые шелковые туфли без каблуков, и наши барышни в самый лютый мороз порхают в них из карет на балы. Столичные франты у подъездов только и успевают укутывать этих самых бедных нимф в тяжелые лисьи шубы, спасая от неминуемой чахотки, а матушки их за сердце хватаются. Парижская лихорадка, да и только! Поговаривают, графиня Зубова из-за этих прозрачных муслинов три недели со страшной горячкой пролежала, так государь Александр Павлович самолично справлялся о её здоровье через своего медика.

Милица вдруг вскинулась и ревниво прервала его:

— Ишь ты, как подробно разглядел, Сереженька! Ни одной складочки на туниках не упустил, и про туфли даже приметил. Часто, видно, по балам-то хаживал, пока я тут у окна калужские метели считала?

Сергей, шутливо испугавшись, поспешно замахал руками и озорно округлил глаза:

— Помилуй, душа моя Милочка! Да господь с тобой! Какое там хаживал? Нас, гвардейских егерских офицеров, на те балы лишь для парадного караула собирали, ровно мебель шпалерную! Я весь вечер у стенки со шпагой простоял и затылком в гобелен вжимался! К этим барышням муслиновым и подойти-то страшно: наш брат к походному шагу привычен, ступаешь размашисто, в тяжелых сапогах, а они — ровно из хрусталя выточены. Я только и думал, как бы в толпе тесной ножнами за такую прозрачную нимфу не зацепиться да не оборвать всю эту новую французскую моду на глазах у старых вельмож! Ей-богу, не вру, весь вечер только своё спасение да твой строгий взгляд мысленно видел!

За столом дружно весело рассмеялись — Вовка с Лёшенькой даже захлопали ладонями по коленям, а Милица, хмурясь, не выдержала и ласково прижалась к его плечу, окончательно сменив гнев на милость.

Сергей перевёл дух, улыбнулся жене, но взгляд его, скользнувший по лицам старших мужчин, сразу посерьёзнел:

— А если без шуток, то, как только на побывку пообещали отпустить, я и дня лишнего в столице не остался. У меня от всех этих интриг, светских