Песнь Ариадны - Guiltythree

не спутаешь. Сначала их было несколько, потом много. Теперь весь город смердит голодом — я даже не знаю, сколько людей ещё свободны от чумы. Найтингейл беспокоится не о том, о чём нужно».

Лунная Вуаль, стоявшая неподалёку, приподняла бровь.

«К чему ты ведёшь?»

Одинокий Вой мрачно посмотрела на неё.

«Я говорю, что пока мы все бегаем в панике из-за Мордрета, о чём нам действительно стоит беспокоиться, так это об ударе в спину».

Сейшан медленно выдохнула.

«Я согласна с Воем. Я тоже это почувствовала… кровь теперь течёт иначе. Всё гораздо хуже, чем мы предполагали. Не знаю, о чём думает Нефис, почему не сжигает инфекцию».

Лунная Вуаль пожала плечами.

«Она, наверное, не хочет вырезать половину человечества. Плюс… действительно ли нужно избавляться от заражённых?»

И Сейшан, и Одинокий Вой странно посмотрели на неё.

«Что ты имеешь в виду?»

Лунная Вуаль слабо улыбнулась.

«Подданные Домена Голода пока не сделали ничего хотя бы отдалённо вредного. И не похоже, что они собираются восстать против человечества — их единственная вина в том, что они ослабили силу Домена Меняющей Звезды. Разве это преступление, достойное смертной казни?»

Сейшан глубоко нахмурилась.

«Ты была первой, кто подтвердил свою верность Нефис. Почему ты вдруг меняешь свою позицию?»

Лунная Вуаль встретила её взгляд и слегка склонила голову.

«Возможно, мы слишком поспешно сочли его врагом».

Одинокий Вой фыркнула.

«Ты, должно быть, сошла с ума. Ты забыла, что его настоящая цель — поглотить нас всех?»

Лунная Вуаль молча смотрела на неё какое-то время. Затем она нахмурилась и в замешательстве приложила руку ко лбу.

«Верно. Как я могла… как я могла забыть?»

Её лицо внезапно стало смертельно бледным, и она посмотрела на сестёр широко раскрытыми глазами.

«Я… я не могу быть… я — это всё ещё я, верно?»

Сейшан и Одинокий Вой изучали её с тревожными лицами.

Они волновались за сестру…

Но в то же время их охватывала ещё более глубокая тревога.

Откуда им самим знать, что они всё ещё те, кем были раньше?

Глава 2800

В другом воспоминании Эффи смотрела на пляшущий в камине огонь с отстранённым выражением лица. Её обычная жизнерадостность исчезла, уступив место сомнению и тревоге, засевшим в её карих глазах. Вскоре раздался звук открывающейся двери, и она взглянула на вход. Она тяжело вздохнула, а затем заставила себя улыбнуться.

Спустя несколько секунд в комнату вошёл её муж и с удивлением посмотрел на неё.

«О? Ты сегодня рано. Я думал, мы в ближайшие недели будем тебя едва видеть».

Эффи фыркнула.

«Не звучи так разочарованно».

Её муж рассмеялся, подошёл и обнял её.

«Никогда. Я безумно счастлив, что ты здесь. Линг тоже будет вне себя от радости, когда вернётся с занятий… о, ты голодна? Я могу что-нибудь приготовить, если хочешь».

Эффи улыбнулась.

«Ты же меня знаешь. Я всегда голодна».

Пока он шёл готовить ужин, улыбка сошла с её лица, и она разглядывала его спину со сложным выражением.

За ужином и беседой Эффи продолжала поглядывать на мужа, когда он отводил взгляд.

В конце концов она спросила:

«Кстати… ты нанял нового репетитора для нашего пельмешка?»

Её муж отхлебнул чая и кивнул.

«Да, учителя истории. А что?»

Эффи замялась.

«Зачем ему новый учитель? Что не так с Джулиусом?»

Он рассмеялся.

«Да нет, с учителем Джулиусом всё в порядке, конечно! Просто наш сын довольно энергичный, а учитель Джулиус — уже не молодой человек. К тому же он не может быть специалистом во всём».

Эффи помолчала какое-то время, затем нахмурилась.

«Тем не менее. Кто этот новый учитель? Какова его квалификация? Проверили ли его биографию? И самое главное — почему ты просто взял и нанял его, не обсудив со мной?»

Её муж, казалось, был ошарашен.

«Что? Ты просто была занята, вот и всё».

Эффи нахмурилась сильнее.

«Я никогда не бываю слишком занята, когда дело касается нашего сына. Ты же знаешь».

Возможно, это был простой случай недопонимания. Её муж, возможно, просто принял импульсивное решение, думая о том, что лучше для Малыша Линга.

Или…

Возможно, это было что-то иное.

Могло ли быть?

В последнее время Эффи была напряжена и встревожена. Она особенно беспокоилась, поскольку Порождение Снов уже выразил интерес к её сыну. Поэтому она была чувствительна ко всему, что касалось Малыша Линга. Она бы даже не узнала, что у Линга появился новый учитель, если бы Санни не сказал ей. Её муж никогда бы не принял такое важное решение, как выбор учителя для их сына, без неё — особенно сейчас, когда чума Астериона расползалась по двум мирам, как лесной пожар.

Он знал, насколько всё опасно в данный момент.

Это было совсем не нормально.

Это было…

«Подозрительно?»

Но нет, может быть… возможно, это просто её паранойя. Возможно, она ошибалась, и на всё это было совершенно разумное объяснение.

Её муж молча смотрел на неё.

В конце концов он сказал:

«Это неправда».

Эффи удивилась.

«Что?»

Он вздохнул.

«Неправда, что ты никогда не бываешь слишком занята, когда дело касается нашего сына. На самом деле, ты слишком часто бываешь занята и для него… и для меня. Я понимаю, правда. Ты важный человек. Твои обязанности часто удерживают тебя вдали от дома, и иногда тебе приходится уезжать на целые недели, чтобы сражаться за человечество на передовой. Я не обвиняю тебя в этом».

Он покачал головой.

«Но несправедливо говорить, что у тебя всегда есть для нас время».

Эффи уставилась на него, потрясённая.

Острое чувство вины пронзило её сердце.

Но в то же время…

Она не могла не заметить, что он избежал ответов на все её вопросы. Это было совпадением или тактикой?

Могла ли она…

Могла ли она всё ещё доверять своему мужу?

Этот вопрос сводил с ума.

Отвратительная двойственность всего происходящего резала её, словно тупой клинок. Она не была уверена, что он лжёт, но и не могла быть уверена, что он полностью искренен. Она хотела потребовать ответов, но боялась узнать правду. Больше всего она боялась обвинить его в предательстве, а потом выяснить, что всё это было недоразумением.

«Ненавижу это. Ненавижу всё это».

У Эффи пропал аппетит.

Отодвинув тарелку, она посмотрела на мужа и сказала:

«Я хочу, чтобы ты мне кое-что сказал».

Он приподнял бровь.

«Что?»

Эффи какое-то время смотрела на него, затем произнесла:

«Скажи мне, что Порождение Снов — мерзкий подонок, что у него в сердце только злоба