Ключник - Максим Казанцев

Артефакты чем-то напоминали постаменты из убежища — от них веяло тем же могуществом и МАСТЕРСТВОМ создателя.

Не дожидаясь утра, Марк расставил их вокруг растения правильным треугольником.

Проверил все еще раз. Потом еще. И еще…

И — впервые за много лет — поймал себя на мысли, что хочет попросить помощи.

Но, Марк не знал у кого просить…

У богов, в которых не верил? У отца с матерью, смотрящих на него с небес? У самого себя? Он не знал верного ответа, поэтому просто стоял, сжав кулаки, и просил…

Просил у — МИРА!

Просил, чтобы всё получилось, ведь он поставил на эту идею всё: вместо того чтобы годами прочёсывать зону в поисках уже созревшего плода — он собирался заставить само время работать на себя.

На секунду прикрыв глаза, Марк по очереди активировал артефакты.

Вначале ничего не произошло, но спустя секунды пространство вокруг корня — загудело!

Воздух внутри треугольника подёрнулся дрожью, будто над раскалённой дорогой. Свет исказился, преломился и… то, что происходило дальше, перестало подчиняться привычным законам.

Мох…

Марк смотрел на него, и внизу живота формировался тугой ком: темно-фиолетовый ковёр вспухал на глазах, разрастаясь волнами; на пике волна светлела, буквально выцветала, — и опадала прахом, чтобы через мгновение снова пойти в рост.

ЖИЗНЬ сменялась СМЕРТЬЮ.

Волна за волной.

Снова… и снова… и снова…

Целые поколения крохотных растений вспыхивали и осыпались за секунды.

— «Расчётное ускорение — около ста раз», — тихо доложил помощник. И, помолчав, добавил уже совсем другим тоном: — «Носитель. Ты понимаешь, что сотворил?»

— «Понимаю».

Марк смотрел на свои «изделия» и чувствовал, как из глубины души поднимается волна восторга…

У него — получилось!

Один день здесь, снаружи, — сто дней там.

Десять лет — за месяц с небольшим.

Оставалось только ждать…

Вот только ждать просто так Марк не умел.

Сна не было ни в одном глазу, поэтому, отойдя на десяток шагов, он устроился на сухом камне у самой границы купола и достал из кольца очередную свою «поделку» — ту, что смастерил ещё в убежище. Раньше он не мог ее применить, но сейчас… сейчас пришло ее время.

Бросил взгляд на невзрачный с виду браслет — если, конечно, забыть о трех больших кристаллах эфириума, — единственным назначением которого было: МУЧИТЬ хозяина!

Невольно пришли воспоминания: камера тайной службы; голые стены из тусклого металла, высасывающего эфир; и он — беспомощный, злой, но не сломленный.

И то, что он заметил тогда: артефакт в груди — СОПРОТИВЛЯЛСЯ!

Он гнал энергию через каналы, работая в предельном режиме, — и Марк вышел из камеры чуть более развитым, чем входил. Тогда это было просто наблюдением, теперь — стало инструментом.

Правда, свой вариант он сделал злее: браслет выкачивал не только эфир — он вытягивал и внутренний резерв терранта, выбрасывая всё в окружающее пространство. Стоило резервам хоть немного наполниться, как насос снова вычерпывал их досуха.

Защелкнув браслет на запястье, Марк осмотрелся — и подал энергию.

Мир качнулся…

По телу разлилась мерзкая, ватная слабость — та самая, что настигает после тяжёлой болезни, когда даже не можешь поднять руку. Вместе с ней пришла боль, но не привычная за эти дни, а другая: тупая, тянущая, вгрызающаяся изнутри не только в каналы, но и в саму душу!

А поверх всего этого продолжало давить бесконечное, безжалостное марево седьмого круга…

Превратившись в обычный буфер, через который перекачивали море энергии, Марк почувствовал себя невероятно уязвимым: беспомощным, смертным, бездарным…

— «Начинаю фиксацию повреждений», — тревожно произнес помощник. — «Мне сообщить, когда они приблизятся к необратимой границе?»

— «Да», — даже мысленно Марк едва выдавил ответ.

— «Принято».

В груди возмущённо забился великий артефакт. Марк ощущал его недовольство почти физически: творение Кайрона, уже привыкшее методично гнать носителя вверх по лестнице силы, оказалось вынуждено бросить всё на компенсацию повреждений. Латать. Восстанавливать. Укреплять то, что рвётся.

А значит — рост рангов ВСТАНЕТ.

Это и был размен, на который Марк был готов пойти. Ранги он поднимет в любом случае — теперь у него есть знание Авентора, и центр аномалии под боком.

А вот основание, тот самый фундамент, на котором стоит всё…

Фундамент можно было укрепить только так — через боль.

«Идеальное основание станет ещё лучше». — думал Марк, откидываясь спиной на камень. — «А я — сильнее».

Он бросил последний взгляд на растение внутри дрожащего треугольника — и закрыл глаза.

«Ждать. Терпеть. Развиваться…»

Первый раз его хватило всего на десять минут — после отключения браслета Марка рвало кровавой желчью, боль буквально раздирала тело на части. В корне подавив желание активировать артефакт исцеления, он на максимум разогнал регенерацию, сжигая поступающие крупицы энергии.

Второй — продержался пятнадцать.

А после был третий… седьмой… десятый…

Невзирая на боль, превратившуюся в агонию, парень терпел, ведь он видел — изменения есть: тело перестраивалось даже не на молекулярном уровне. Изменения были за гранью его понимания.

И менялся не только он…

Миротворец начал меняться на третьи сутки активации ускорителей времени. Марк заметил это сразу — он вообще почти не сводил глаз с корня, отвлекаясь лишь на короткий сон и еду.

На утолщении, уходящем в землю, вспухло что-то похожее на нарыв: бугорок с натянувшейся, побледневшей кожицей.

К ночи нарыв лопнул…

Из него выстрелил тонкий побег — прямой, увенчанный крохотным утолщением размером с горошину. Прекратив самоистязание, Марк просидел над растением всю ночь. Он не отходил от треугольника ни на мгновение: не ел, не пил, не спал — развитое тело легко переносило все лишения и нагрузки.

Утром следующего дня горошина стала грецким орехом. К вечеру — сливой. Плод рос буквально на глазах, наливаясь, тяжелея, оттягивая побег к земле, и его поверхность медленно меняла цвет: от бледно-зелёного к сочному, глубокому изумрудному.

А ещё через час Марк ЗАМЕДЛИЛ время.

Он снизил ускорение в несколько раз, превратившись в саму внимательность: пропустить момент окончательного созревания означало потерять всё.

А потом… потом плод загорелся: изумрудный цвет вдруг дрогнул и потёк, наливаясь изнутри — сначала золотыми прожилками, после целыми ручьями золотого света.

За минуту плод налился до краёв, и…

Засиял!

Ровно. Мягко. Тепло.

Свет заливал ложбину, отражаясь от воды, играя на фиолетовом мху, — и не было в нём ничего ни от аномальной зоны, ни от искажённого эфира, ни от смерти, которой здесь все дышало.

Это было сияние самой…

ЖИЗНИ!

Марк, не дыша, погасил артефакты времени. Дрожь в