Ключник - Максим Казанцев

Казалось, что с каждым днем вне убежища центр управления обретал все больше человеческих черт:

— «Вынужден сообщить: объект, соответствующий описанию „плод“, отсутствует».

— «Вижу». — глупо спорить с горькой реальностью.

— «С учётом полученных данных и зафиксированной метрики сигнала, эффективность дальнейшего поиска возрастает на сто шестьдесят два процента. Рекомендую расширить зону обследования в северо-восточном…»

— Нет.

Марк произнёс это вслух — хрипло, коротко, обрывая помощника на полуслове.

— Я не буду искать другое место, — слёзы радости давно высохли на щеках, оставив светлые дорожки на запыленной коже.

Он знал…

С самого начала предполагал, что чуда не случится.

Мечтал о нём? Да! Мечтал так отчаянно, как умеют только дети, загадывающие желание на Новый год. Но никакие мечты не могли спорить со знанием: чтобы корень зацвёл, требуется десятилетие.

Умудриться попасть именно в две недели цветения…

К сожалению, вокруг не кино — его окружала суровая реальность. Реальность, которой было совершенно наплевать на его чаяния и мечты. И Марк давно осознал эту горькую истину. Поэтому все те дни, что он вглядывался в каждую ложбину, он не только изводил себя тревогой…

Марк — думал!

Прокручивал в голове схемы, считал, отбрасывал нежизнеспособные идеи и начинал заново. К тому моменту, как сонар выдал засветку, рисковый план был готов.

Оставалось сущая малость — реализовать его.

Марк ещё раз оценивающе обвёл взглядом ложбину: скальные выступы, светящийся ручей, тёмно-фиолетовый мох по берегам — место было идеальным.

— Что ж, — он повел плечами. — Начнём.

Первыми на свет появились золотые стержни. Девять штук.

Тонкие, длиной в предплечье, покрытые мельчайшей рунной вязью, различимой лишь если сильно присмотреться. Каждый венчала тройка рубинов, тоже испещрённых древними письменами.

Марк изготовил их сам, из материалов, добытых в шестом круге, — работая долгими вечерами на стоянках, в попытке изгнать тревожные мысли из головы.

Поначалу он собирался использовать средние или большие кристаллы эфириума, но местные рубины, за тысячелетия напитавшиеся аномальной энергией, подошли для задачи не хуже.

«А стоят дешевле…»

Марк методично обошёл ложбину, вгоняя стержни в землю по периметру круга диаметром метров в пятьдесят. Ручей, мох, оба скальных выступа и, разумеется, растение попадали внутрь с изрядным запасом.

Последним, ровно в центре, встал десятый.

Этот был массивнее — не просто стержень, а скорее короткий скипетр, увенчанный крупным кристаллом эфириума. Марк вбил его в грунт в трёх шагах от корня и… отступил.

Мысленная команда — воздух дрогнул!

Сомкнувшийся над головой купол, Марк ощутил не глазами, а всей кожей — тонкая, дрожащая плёнка отрезала ложбину от остального мира. Снаружи теперь не было ничего интересного: ни ручья, ни светящейся аномальной точки в структуре реальности, ни живого человека, топчущего фиолетовый мох. Для всего мира этот кусок седьмого круга просто перестал существовать.

А если кто-то, ведомый случаем или тонким чутьём, всё же набредет на это место — незваного гостя накроет тяжёлое, вязкое, необъяснимое желание уйти.

Нет, даже не так — развернуться и бежать! Бежать как можно быстрее и никогда не оглядываться, и не возвращаться на это место.

Ну а если и это не поможет…

Купол выдержит несколько ударов, сравнимых по мощи с атаками эфирника седьмого ранга. А потом ответит сам — единственной, но невероятно сильной атакой, основанной не только на стихиях, но и на ментале.

Упрямец либо отступит, едва живой, либо — что вероятнее всего — не сбежит уже никогда…

— «Расчетная надежность конструкции — восемьдесят четыре процента», — прокомментировал помощник.

— «А остальные шестнадцать?»

— «Категория „непредвиденное“. В седьмом круге ее нельзя исключать».

Марк усмехнулся. Зная характер помощника, подобную оценку можно было назвать — «сверхнадежной».

Но купол был только первым этапом…

Достав подстилку, Марк опустился на мох, скрестил ноги и вынул из кольца то, что берёг всё это время.

Три эфирные жемчужины.

Тяжелые, идеально круглые, они лежали на его ладони, переливаясь в редких лучах света, пробивающегося сквозь черные облака, — крохотные океаны, каждый из которых мог сравниться с бюджетом небольшого города.

Именно им предстояло стать сердцами великих артефактов. Артефактов, способных, казалось бы, на невозможное…

Управлять ВРЕМЕНЕМ!

Пусть только внутри ограниченного пространства — его это полностью устраивало. Пусть они не моги окончательно остановить время — плевать! Марку этого и не требовалось.

Он не собирался замедлять время…

Он собирался — РАЗГОНЯТЬ! В десятки, в сотни раз!

И чем больше жезлов встанет вокруг корня, тем сильнее получится эффект…

Основанием для артефактов послужил эфирный концентрат высшей очистки — лучший проводник из доступных парню. Небесное железо Губителя он не тронул бы никогда, а адамантий… с адамантием работать долго. Очень. А он не намерен терять время — не имело смысла.

Раньше Марк провозился бы с очисткой минимум неделю, сейчас же хватило лишь пары часов. Результат: идеально ровные бруски матового металла, принимающие эфир, словно пересохшая губка воду.

Работа по изготовлению заняла несколько дней.

Плата — тонны пролитого пота; бессонные ночи; сотни сложных расчётов и десятки неудачных попыток, после которых металл вновь превращался в заготовки, а испорченные рубины, выбрасывались. Марк не имел права на ошибку: жемчужины были невосполнимым ресурсом, и погубить хоть одну — погубить весь план.

Сложности добавляло и другое обстоятельство: он так и не включил ни артефакт защиты, ни исцеления, работая на износ. Седьмой круг продолжал жечь его изнутри — ровно, монотонно, как жар от печи, когда сидишь слишком близко к ней.

Марк справлялся с повреждениями благодаря великому артефакту, регенерации терранта и упрямству, с которым могла поспорить разве что Алиса.

Итог…

Каждый новый день он встречал чуть менее измученным, чем предыдущий: тело перестраивалось, каналы расширялись, контроль рос — медленно, по крупице, но необратимо.

И это казалось чудом…

Артефакт Кайрона доказывал, что не только человеческие, но и нормы древних пасовали перед его величием: то, что было идеальным, становилось еще лучше.

— «Ты работаешь с ювелирной точностью при болевом фоне, на сорок процентов превышающем тот, что мы определяли как предельный», — заметил помощник на второй день. — «Это аномалия».

— «Это привычка».

К исходу четвёртого дня артефакты были готовы.

Даже на вид они получились красивыми до неприличия: три витые колонны в метр высотой, сплошь покрытые вязью такой плотности, что рисунок сливался в мерцающий узор. Жемчужины были укрыты на вершине металлическими лепестками. Если бы не они — первичная активация выпила бы из