Смертные души - Хань Сун

Ты это, по-видимому, где-то читал, но не можешь осознать, где именно. Так что же произошло: прибыла ли монашеская экспедиция? Или они еще не добрались до вас? И тебе режет глаз слово «Земля», оно пробуждает в тебе ужас, оно кажется чем-то сопоставимым с Марсом и напоминает чем-то твои отношения с Сяцюань. В полной растерянности ты припадаешь к люку и рыдаешь навзрыд. Сяцюань же ничего не принимает близко к сердцу. Точно делая последний рывок, она находит контрольную панель и самостоятельно открывает люк. Обнажает беззвучную кромешную тьму глубокая пещера, здесь нет ни бушующего пламени, ни бурлящих вод. Внизу обнаруживается бездонный омут, напоминающий Космос, в котором затухли все бесчисленные светила. Но это не тот Космос, который открывался в высях над крематорием.

– Это… Допустим, что это твой исходный мозг. Могли его засунуть сюда с трупами? – Говорит твоя спутница так, словно бесценный клад откопала.

– Ничто… – Ты растерянно глядишь внутрь пустоты.

– Ничто? Что «ничто»?

– Да совсем ничто, небытие одно. – Ты снова оглядываешь тело женщины. Она будто стала прозрачной.

В Сяцюань зарождаются сомнения. Эта сфера ничто внезапно начинает колебаться. Точно по прошествии многих миллионов лет она наконец-то дождалась, чтобы на нее обратило внимание наделенное сознанием существо. Она хочет воскресать и возрождаться, заново сотворить мир. Вы оба чувствуете, что в нижней части пустоты начались подъемы и спады, нарождается там некая сущность. Веет холодным воздухом, который постепенно разогревается. Проявляются какие-то смутные формы цвета, близкого к алой киновари. Постепенно показываются очертания павлина. Птица зародилась из ничего. Сначала это только один павлин, потом он расслаивается на множество павлинов разной величины, витают они в скважине, а потом по спирали взлетают. Вы, что ли, действительно оборотней выпустили?

Охраняя устье скважины, Сяцюань с помощью сети перехватывает одного из пернатых. Женщина убивает добычу и достает из ее головы кристаллический механизм. На штуковине значится упорядоченная схема в форме креста, дополненная несколькими витиевато выписанными словами. Проступает надпись «Мозг Эйнштейна» – тот, который вы все искали. Здесь должна содержаться формула, которая определяет все в Космосе. Больные – воспоминания обо всех погибших больных – собраны и сохранены здесь резервной копией, затем в результате цифровизации (и это только одна возможная форма) они имплантируются в синтетическую полимерную сеть, которая способна хранить информацию (ведь что есть данные, как не примерное описание стороннего предмета?). На вид здесь ничего сложного нет, только грубые подражания ДНК и РНК, однако плотность записи данных здесь в сто миллиардов раз превышает возможности биохимических элементов или обыкновенных людей. На цепочке расположено множество «пинцетов» в форме молекул, эти «щипчики» могут считывать и интерпретировать «данные», инициируя процесс преобразования жизни. Такое устройство кажется в высшей степени примитивным. Но необъяснимым образом оно превосходит возможности двоичной системы исчисления, фабрикуя своим размытым алгоритмом в промежутке между «есть» и «нет», «бытием» и «небытием» симулякр истории – точнее, фиктивную историю больницы. Тем самым формируются новые воспоминания, и за счет поддержки машин обеспечивается постоянная обратная связь. В результате задаются начальные параметры для резервуара смертных душ, синтезируется матрица сознания Творца. Принцип действия этих повторных скоплений ретроспекций в корне отличается от привычных лазерных носителей, здесь больше пространства для хранения, на одном атоме можно сделать сто восемьдесят тысяч нодов воспоминаний, которые никогда не потеряются, а будут храниться вечно. Видимо, это и есть главный стержень павильона сокрытия трупов, мертвецкая заготовка для воссоздания мира. В таких условиях существование больницы можно воспринимать как близкое к перманентному. Как только больницу сокрушает бедствие, она сама себя возвращает к статус-кво, беспрестанно возникая и воскрешая из этой пучины. А вы – всего-то побочка от ее возрождения, производные продукты, которых заманили сюда, чтобы довести начатое до конца.

И теперь для больницы наступил канун отката всего назад. А потому больница просто не может исчезнуть. У нее же в основании захоронено столько трупов, что даже если ее разрушат до этого основания, она все равно снова возникнет в Космосе и будет ожидать новых больных. Пока же она все еще неустойчива. Новая больница разнится с каждой предыдущей в деталях, но все равно выстраивается по схожим принципам и на одинаковом фундаменте, следовательно, природа явления никак не меняется. И именно поэтому все врачи, больные и болезни просто копируются. Эти люди – по-прежнему врачи и больные, а не нечто другое. Таким образом, недуг на волнах заходящегося потока времени безостановочно, как ему и положено, приносит нам страдания.

Сяцюань выдыхает:

– Вот так сюрприз. Без этой штучки все павлину под хвост.

Обозревая подделку мозга, которая кажется столь реальной, сколь и обманчивой, ты высказываешься:

– Мне кажется, что это и причина гибели, и результат гибели, от нее гибель происходит вновь и вновь и одновременно никогда наступить не может. В таких обстоятельствах человеку даже думается тяжко. Но есть то, что есть. Что бы мы ни думали на этот счет, все равно ни до чего не додумаемся.

– Ты будто хочешь сообщить о чем-то неопровержимом, даже если речь идет о такой ослабленной воле, как у больницы.

– Но все равно же находишь кое-какие ценные зацепки, вроде произведений искусства из крематория.

– А как ты можешь судить об их ценности? Да и мы их не столько находим, сколько они нас приманивают. Вот подлинная бренная жизнь, как томная песня, она ранит и вредит. Так что в итоге все бессмысленно.

– И чего ты от нас ожидаешь? Здесь правда все жутко странно. На этот раз больница еще не успела довести до конца процесс рождения и эволюции. – Ты не сводишь тоскливого до смерти взгляда с женщины в затаенной надежде, что она для тебя устроит какой-нибудь еще перфоманс или даст тебе подышать кислородом.

– Все зависит в первую очередь от тебя. Твое имя здесь всюду написано заглавными буквами. Больница тебя вспоминала и призвала тебя, а меня никто и не спрашивал. Ты – отражение, которое она проецирует на мир, – с завистью отзывается женщина. – Но приглядись к ней: настолько ли тебе мучительно больно?

– Да нет. Погляди-ка, а ведь она вполне недурно владеет каллиграфией! Я завязываю со словами к песням, лучше уж буду значки рисовать и от нечего делать переписывать стихи – Цюй Юаня, Хай Цзы, Гу Чэна[64]. Вот это будет жизнь. – Мысль тебя воодушевляет.

– Ох, на одних павлинах далеко не уедешь. Хватит воспоминаний и фантазий, для претворения в жизнь великого дела нужен человек активный, храбрый, разносторонний, такой реальный человек, как я. К чему учиться какой-то каллиграфии? Это ритуал, давно уже отживший свое. В павильоне сокрытия трупов места