Смертные души - Хань Сун

– Ах, так наши отношения в конце концов исчерпались. Это мне запишут в зачет или в минус? – Однако ваши отношения, по всей видимости, вот только по-настоящему и начались.

Машина протянула металлический манипулятор, ухватила мертвеца за шею, вытащила резец, в один миг отвинтила голову и убрала ее в морозильный ящик. Женщина, будто что-то осознав, подошла, взяла ящик обеими руками и пошла прочь. Она забрела в полуразрушенную лабораторию. В ней находился окутанный дымкой водоем, все вокруг отсырело. Она подсоединила волглую голову мужчины к кабелю, включила рубильник в шкафчике, вытащила твои воспоминания, провела их цифровую обработку и, наконец, соединила модуль воспоминаний с воспоминаниями начальника больницы и воспоминаниями павлинов. Над водоемом постепенно проявилась фигура. Это было живое существо, на две трети – человек, на одну треть – птица.

– Кто ты? – поинтересовалась женщина.

– Я – твое второе сознание, – проговорило чудовище, звуча как электронная запись.

– А почему я тебя не знаю тогда? – Женщина неблагозвучно захихикала.

– Потому что ты не желала обо мне вспоминать. – Создание, видимо, задели за живое.

– И что же ты хочешь мне сказать?

– Это скорее к тебе вопрос: хочешь меня о чем-то спросить?

– …Ничего на ум не приходит.

– Значит, нам и сказать друг другу нечего?

– Не знаю. Жизнь, смерть – все одно.

– Ну и разницы тогда? Даже смерть померла.

– Это ты выжал из больницы последние соки? – Женщина говорила с привычной живостью, при этом вообще не понимая, о чем ей следовало рассуждать. Она колебалась, не покинуть ли ей как можно скорее лабораторию.

– Я только что увидел в омуте сердцевину больницы, – таинственно заявил чужеродец, – и это не универсальный болеутоляющий аппарат, и не универсальный болезнетворный аппарат, а что-то другое.

– Что же? – жестковато спросила она.

– Не прикидывайся, что не знаешь. Ты была по ту сторону моря.

– Не понимаю я, что ты имеешь в виду. И я не бывала по ту сторону моря. Допустим, в самом худшем случае, что даже бывала, я все равно самая обыкновенная женщина. Я не знаю, что надо делать, и не имею таланта к изобретательству и выдумыванию. За такими вещами надо обращаться к таким, как ты, Особобольным или всяким там самородкам, вроде Томаса Эдисона. Я же – обычный врач-клиницист, у меня нет ни условий, ни навыков для создания каких-либо аппаратов, чтобы выпустить больных из этого затхлого лабиринта. – Женщина пыталась оправдываться, но не могла подобрать слова. Она совсем пала духом, разглядывая призрака перед собой, точно воскресшее в очередной раз существо разыгрывало из себя нового Спасителя. В сознании ее, все подававшемуся сбоям от обильной влаги, к нему проявилась симпатия. Кто бы мог подумать, что они в конечном счете сойдутся таким образом?

– Ошибочка вышла. Ты не только врачиха, но еще интеллектуалка, борчиха, торговка, монахиня, ученая, изобретательница… – с бойкой увертливостью отозвалось существо, уподобляясь артисту в скетче.

– И еще богиня? – огрызнулась она, чувствуя, как два потока, составляющие центральную нервную систему, клокочут и смешиваются. Слова провоцировали в ее теле неожиданные реакции, и она быстро взмокла.

– Ты правда позабыла, кто ты такая? Нет, ты просто отказываешься вспомнить. Вся эта больница страдает от беспамятства. Я только что в бездне разузнал гораздо больше секретов, наших подлинных воспоминаний. Послушай меня, я все тебе расскажу. Начальник больницы тебе приходится не только отцом, но и любовником. Но у тебя раньше имелся еще один поклонник: профессор Ваньгу из геронтологического отделения. Наигравшись с тобой, он передал тебя начальнику больницы. От начальника больницы у тебя родился внебрачный ребенок: Отрок-не-рыба. Начальник больницы поручил тебе проект создания универсального болеутоляющего аппарата. А ты через этот проект стала мстить больнице, переделала машину в универсальный болезнетворный аппарат. Скажи, это все правда, женщина? Ты столько времени ходила со мной вокруг да около, и все с какой целью? Кто я для тебя? Я не такой, как все, на спасителя мира я не тяну.

– Ты с ума сошел. Разве ты сам не утверждал, что не стоит расспрашивать, кто есть кто? – Подразумевала она под этим, видимо, что мужчины уклоняются от долга, перекладывают на других людей собственные проблемы. То, что она изобрела раньше, и вовсе не обязательно было универсальным болеутоляющим или универсальным болезнетворным аппаратом. Это слишком пошло и обывательски. Она чувствовала себя несправедливо обиженной и действительно злилась на себя за провалы в памяти.

А то существо продолжило:

– Я не могу с тобой расстаться, эх, не могу я от тебя отделаться. Сейчас я тебе Дух, считай, ребром в тебя вклинился, я – твое второе сознание. Мы вместе слились в новый мозг – если ты готова называть это мозгом. Ничего такого особенно потрясающего в этой штуковине и нет. Я тебя вижу насквозь. Мне совершенно ясна вся твоя подноготная. Если я сошел с ума, то сошла с ума и ты; если я болен, то больна и ты; если я запамятовал что-то, то не помнишь что-то и ты… Я здесь не для того, чтобы навредить тебе, я здесь, чтобы спасти тебя, будто я тебе брат, будто я тебе сестра. Нет, сейчас я тебе… муж! Я совершенно не понарошку тебе супруг. В этом прекрасном, но опасном саду нет никого, кроме нас с тобой. Забавно. Очень даже забавно. Хм, мы сочетались браком. О, мы стали одной семьей. Ах нет, мы стали одним человеком. Какая радость! Тридцать тысяч лет не знал я такого счастья… – Тут рассказчик перешел на лепечущий напев. – Представь себе, что нет границ меж странами, это не так сложно сделать. Нет ни убийств, ни смерти, да и религии вовсе нет. Представь себе, что все люди живут в мире. – И столь же мелодично ты ей зачитал отрывок из «Принципов больничного инжиниринга», где утверждалось, что это и есть лучшая форма брачного союза для человека: когда человек спаивается с человеком духовно в целях создания новых воспоминаний, которые будут передаваться из поколения в поколение и никогда не будут забыты… Только эти поколения будут уже бесплотными, ведь плоть – это так негигиенично, так небезопасно. – Я призван в решающий момент пробудить тебя и спасти тебя. Марс обречен, больница – одни сплошные руины, не дождаться нам монашеской экспедиции. Мы должны вместе отправиться по ту сторону моря, оставить далеко позади неизлечимый мир. Но ты меня убила, учинила расправу над дражайшим супругом. Хны-хны-хны. Жестокосердная ты женщина. В сравнении