Смертные души - Хань Сун

чуть не упала. Но непонятно откуда взявшаяся сила поддерживала или тянула за собой. Женщина все продвигалась к искрящемуся предмету, форма которого в каждое мгновение переживала с десяток тысяч перемен. По центру пестика и тычинок вдруг вырвался красный крест странной формы.

Она добралась до основания цветка. Женщину накрыло величественным сиянием, ее залило бликами, точно на море. Крест расправил окончания подобно лопастям ветряной мельнице. Это оказалось рукотворное сооружение диаметром в тысячу с чем-то километров, поверхность его была скользкой и ровной. Женщина парила в воздухе, не понимая, что ей предпринять. И тут один из участков картины перед ней стал прозрачным, будто полностью лишившись всякой материи. К ней приближался белый свет. Женщина, кажется, слышала знакомые голоса. Ее тянуло вперед, но одновременно казалось, что она сама летит на вдруг выросших крыльях. Влетела она в узенький блестящий тоннель, промчалась по нему, точно по родовому пути. Затем она понеслась вверх. И тут она лишилась чувств и впала в продолжительный сон.

Неизвестно сколько времени прошло. Наконец женщина открыла глаза и обнаружила себя на белой койке, похожей на операционный стол. Вокруг нее все было устроено наподобие отделения интенсивной терапии. За окном открывался вид на сплошную череду напоминающих храмы и святилища сооружений, складывавшихся в некое подобие заснеженных гор. Крыша застилала крышу, башня возносилась над башней, и все сияло холодным блеском. Все поверхности утыкали могильными камнями модифицированные красные кресты. Их навершия вращались точно головки разом повернувшейся группки танцовщиц. Фоном всему служило равномерно алое небо с бесчисленными «таблеточками-лотосами», распространявшими вокруг желто-белое свечение.

К ней подплыли две человеческие фигуры в белых одеждах: мужчина и женщина, по виду дети, с большими бритыми головами, маленькими телами, глазами-блюдцами и крестиками на шеях.

– Приветствуем вас, благодетельница, – произнесли фигуры.

– Где я? – спросила женщина. У нее возникло ощущение, что ее воскресили.

– На корабле, – ответил юноша.

– А почему здесь все такое красное? Глазам больно. – Она бросила взгляд на небосвод.

– Это не красный, а черный. Красный – это черный поверх черного, – откликнулась девушка.

Снова с миром случилась метаморфоза, подумала женщина. Она вспомнила, что та таинственная фигура на Марсе ей говорила: «За Космосом открывается еще один Космос».

– Как вас зовут?

– Чжифань, – ответил юноша.

– Жунянь, – откликнулась девушка[66].

Женщина отметила, что новые знакомые были вылитые скульптуры, которые она видела в заброшенных пещерах на Марсе.

Чжифань и Жунянь вывели женщину на площадь перед святилищами. Это было необъятное пространство, подернутое благодатной сизой дымкой и покрытое искусственным лесом – заслоняющими небо и солнце целебными растениями и кустарниками. На ветках пристроились стайки павлинов. Под красным заревом несметное множество прекрасно сложенных мужчин и женщин в белых халатах с самым безмятежным видом произносили вслух заповеди и кружили вокруг деревьев. Сразу вспоминалась картина «По реке в День поминовения усопших»[67]. Эти люди по облику тоже напоминали детей, сияли у них глаза, в движениях проявлялась живость, в их телах будто навечно поселилась молодость, но одного взгляда хватало, чтобы распознать небольшие признаки заболеваний. Некоторых из людей женщина вроде бы даже знала. Она увидела профессора Ваньгу, доктора Хуаюэ, доктора Мэйло, доктора Линая, доктора Дато и многих других врачей и администраторов различных отделений и отделов, а также прежних больных: Сюаньцина, Цзинпая, Юдина, Лоуби, Юндо, Ганьцзо, Шаньсая… И, конечно же, Руссо, Вебера, Эддингтона и Эйнштейна… Да и Отрок-не-рыба был здесь. Наконец, присутствовал здесь и человек, очень походивший на Ян Вэя. Вольно лилась песня:

Представь себе, что в мире нет собственности.

Интересно, сможешь ли ты.

Нет нужды в алчности и голоде,

И все люди ощущают себя братьями.

Представь себе, что все люди

Разделяют этот мир друг с другом.

Она невольно подхватила знакомый мотив вместе с окружающими. Потом рефреном прозвучали следующие строки:

Пять зерновых нам пропитание,

Пять плодов нам в помощь,

Пять зверей нам на пользу,

Пять овощей нам вспомоществование.

Не сетуем мы, что зерно слишком толченое,

Не сетуем мы, что мясо слишком тонко нарезанное,

Не едим мы, когда еда утратила свой вкус,

Не едим мы, когда не вовремя кушать[68].

Чжифань и Жунянь объяснили женщине, что все пассажиры на судне жили тридцать тысяч лет назад. Предыдущий жизненный цикл Космоса уже давно закончился. Сделали дубликаты всех существ, собрали рассеянную во времени и пространстве информацию, и как только настал соответствующий момент – все воскресло. Этот процесс синхронизирован с нарастанием энтропии, называют его «призванием душ».

– То есть это обновленная версия резервуара смертных душ? – удивленно спросила женщина. И она, что ли, тоже давно умерла?

Молодые люди улыбнулись, снисходительно глядя на нее.

– Космос состоит из осколков покойников, – пояснил Чжифань.

– И нам требуется лишь собрать их обратно вместе, – добавила Жунянь.

– Однако на этот раз у нас все скорректировано на модель вечной жизни.

– Бессмертная система нирваны[69] – вот действительный мир.

Пассажиры все располагали человеческим обликом. Как и прежде, физическое тело было вещью труднодостижимой.

Чжифань объяснил:

– Человеком быть интересно. В бытии лягушки никакой прелести нет.

Жунянь заявила:

– В истории не хватает пространства, чтобы схоронить как подобает всех покойных. В реальности более чем достаточно просветов, чтобы вместить в себя всю жизнь.

Они рассказали, что в этой системе жизнь могла существовать также в форме энергии, цифр или идей, это для всеобщего удобства предпочитали оформлять жизнь в виде бренной оболочки.

– Сколько бы ни гибла наша внешняя оболочка, она всегда может переродиться, – объявили Чжифань и Жунянь.

Ребятишки повели женщину на экскурсию. Все вокруг было вроде как знакомо. Храмы были выстроены по подобию амбулатория и стационара, с палатами, крематорием и столовой – будто тщательно перекопированные по материалам из музейного хранилища экспонаты.

Больница разделялась на четыре основных отделения: страдание, его причины, его конец и путь к этому концу[70]. Пассажиры на челноке совершенствовались. Но зачем? Ведь местные люди умереть никак не могли. Женщина видела группки прогуливавшихся туда-сюда людей в одеждах врачей и больных. Слышались лозунги:

– Все непостоянно, все чувства суть страдание![71] – На их лицах читалось умиротворение.

Женщину ввели в Зал Великого героя[72]. Над алтарем кружился, огибая золотое изваяние Так пришедшего[73], луч красного света, формой напоминавший большую птицу. Чжифань и Жунянь попросили женщину его подлечить.

– Подлечить? – Ее изумлению не было предела. Обескураженная, точно ее только что вырвали из сновидения, женщина глядела на трепещущее пламя. У огня, кажется, было множество глаз. И пламя, в