Смертные души - Хань Сун

мир – пылинка. В любом космосе смерть и бессмертие есть одно и то же. И бегство двадцать лет назад или тридцать тысяч лет назад с Марса оказалось лишь репетицией к предстоящему грандиозному представлению.

Женщина вспомнила, что в том мире, где она изначально находилась, человеческое бытие было сродни утренней росе в своей эфемерности. Прогресс в лечении не увенчался долголетием. Люди все равно обязаны были гибнуть, причем смерть удивляла опрометчивостью и многообразием. Женщина стала очевидицей Второй мировой войны. В ходе той бойни неприятели и наши все перебрасывались бактериологическими бомбами, поубивали несколько миллиардов человек, заодно опустошили всю планету. А началось же все с сущего «пустяка»: в 1983 году Адольф Гитлер в нацистской Германии распорядился провести эвтаназию дефективного ребенка с врожденными отклонениями, следом, в 1989 году было положено начало истреблению детей с умственной отсталостью и телесными аномалиями, в дальнейшем предавать смерти принялись и умалишенную молодежь[76]. Затем объектом истребления стали все «неарийцы». В конечном счете умертвили шесть миллионов евреев, в том числе некоего Эйнштейна. Все увенчалось массовой резней человечества…

После войны она посетила тематический парк под названием Освенцим, осмотрела выставку произведений искусства: морозильный шкаф, газовая камера, крематорий, бактериологическая лаборатория, виселицы, неисчислимые очки, ботинки и чемоданы, а также двадцать тонн волос мучеников – свидетельства того систематического биоцида. Добрая половина замешанных в этой бойне исполнителей была докторами медицины. Женщина также увидела там оставленную Эйнштейном посмертную рукопись, с формулой, которую по настоящий день никто не смог разгадать.

Иногда женщина строила догадки: может быть, ее подлинная личность – один из нацистских врачей в период Второй мировой войны? Революции, бунты, потрясения, войны, резни – все это исполнялось под знаменами «рождения здорового потомства» в эпоху, когда медики получили возможность вершить судьбы. На фоне общемирового угасания следовало обеспечить дальнейшую жизнь меньшинству. Однако разве не все те же самые функции выполнял на космическом челноке Аппарат утилизации жизни? Не совсем. Машина была рассчитана не на поддержание здоровья и выживаемости ВИП-пассажиров и не на контроль и ликвидацию «телесных вторжений экзогенных неполноценных элементов». Напротив, она развернула свое действие в отношении всего сущего на челноке. Это было средство добровольной зачистки членов организации, лишение их права на вечную жизнь. Женщина постепенно осознала, что никакой жестокости во всем этом не было, даже наоборот, такие мероприятия проходили при общем ликовании: каждый, которого признавали подлежащим утилизации, проводил по этому случаю банкет, на котором его или ее поздравляли, точно счастливец обзавелся новорожденным малышом.

Женщина уже по привычке, а не для руководства общей работой, заглядывала в Зал Великого героя. Повседневную рутину на себя взяли Чжифань и Жунянь. Женщина только давала отдельные распоряжения. Врачи и больные, напоминая монахов в белых одеждах, добросовестно поклонялись аппарату в тенях статуй Будды. Из ящика для пожертвований рвался наружу длинный список утиля. Под размеренные удары по деревянным рыбкам рабочие набожно подставляли ритуальную утварь, совершая жертвоприношения Так пришедшему. Затем начался общий молебен.

В тот день женщина увидела в списке знакомое имя. Она изобразила невозмутимость. Ее сына признали утилем. Ему только исполнилось пятнадцать лет. Машина рассудила, что необходимо было зачистить связанную кровным родством с женщиной жизнь. Аппарат крайне избирательно подходил к выбору подлежащих зачистке целей среди постоянных жильцов челнока. Такая модель отсеивания восходила к заложенному женщиной еще тридцать тысяч лет назад алгоритму.

Колени женщины обмякли. Она была реликтом стародавних времен и тем самым отличалась от этих людей, предвкушавших смерть. Монахи в белых одеждах не понимали ее логики, предпочитая благоговеть перед нею. Она же была им Творцом, богиней, благодетельницей, дарующей смерть. Они преклонялись перед нею.

Сыну предстояло вскоре выпуститься из мединститута, официально стать приверженцем самосовершенствования, и все это было во имя того, чтобы настал день его утилизации. Что тогда его мать так разволновалась? Женщина задумалась: если бы она двадцать лет назад знала о том, что наступит этот день, то взялась бы она за исцеление машины? А если бы тридцать тысяч лет назад знала об этом, то создала бы вообще такой аппарат? Да что там говорить: если бы она пятнадцать лет назад знала об этом, то вышла бы она за Ян Вэя, родила бы ему ребенка?

Заведомо понимая тщетность последующих усилий, женщина все же лелеяла надежду, что Аппарат утилизации жизни ошибся. Решив действовать по наитию, она попросила Чжифаня и Жунянь помочь ей выполнить проверку. Они прошлись разок по всему технологическому процессу с кармическим устройством. Все было верно. Тупо разглядывая значок смерти, женщина старалась взять себя в руки. Чжифань и Жунянь взирали на нее со спокойствием водной глади, позволяя себе лишь толику скорбного сочувствия. Она попросила их сохранить тайну. Блаженные равнодушно отозвались:

– Принято.

Женщина подняла голову и увидела, с каким удовольствием запрыгал свет в форме красной птахи. Будто это по лицу Так пришедшего разливалась сострадательное безразличие.

Сына женщина воспитала одна. Пятнадцать лет назад, вскоре после рождения малыша, на утиль списали Ян Вэя, мужа женщины.

Женщина решила повидать сына. Она должна была поздравить его. Любой другой человек при новости о том, что на него пал выбор Аппарата утилизации жизни, обязательно восхитился бы. Большим успехом считалась бы утилизация такого юного сына, к тому же учившегося на врача и больного. Возможно, машина тем самым хотела снискать ее расположение и благодарность?

Женщина прибыла в мединститут. Сына она нашла во врачебном кабинете. Паренек как раз делал себе инъекцию в живот. Как и все остальные юные доктора и пациенты, сын прошел через воображаемый мир боли, где он переболел диабетом, испытал на себе все радости хронического недуга и извлек из этого опыта те насущные уроки, которые приличествуют монаху в белых одеждах. Сын вроде бы еще не знал, что его записали на утилизацию. Соответствующее извещение должны были доставить несколько позднее.

Увидев мать, сын тотчас же прекратил процедуру и недовольно вытаращил глаза. Рядом с ним стояла юная особа – его подруга в учении, которая как раз предавалась удовольствиям извращенного аппетита, известного также как пика. Первым заговорил сын:

– Матушка, что ты здесь делаешь? Не прикидывайся сияющей от радости. «Все непостоянно, все чувства суть страдание». Это я давно пережил, хотя мне это все не так уж нравится, как некоторым. Тебе бы следовало держаться от меня подальше. Я не хочу быть ни врачом, ни больным, с меня хватит. Зачем ты сюда пришла? Стольких людей ты от лица машины угробила, отца моего сжила со свету. Все страдания на корабле – от тебя. «Богиня»! Ты Бога смерти привела на челнок, ты – самый жестокосердный