Смертные души - Хань Сун

– Именно. Это сокровище, обеспечивающее покой всего судна. Вы, вероятно, забыли, как создали аппарат. Мы очень долго вас искали.

– Вы, наверное, шутите. – Ей сразу показалось, что все здесь неправильно, почувствовала она весь вымученный тусклый вздор, развернувшийся на этом огромном челноке.

– Нет, мы нуждаемся в вашей помощи, благодетельница, – чистосердечно заявила Жунянь.

– И что я должна делать?

– У Аппарата утилизации жизни случился недуг, и только вы способны его вылечить. – Тон Чжифаня не оставлял места для споров.

– «Аппарата утилизации жизни»? – Она снова посмотрела на искрящуюся в полете штуковину. – А разве ваши пассажиры не бессмертны? Я всего лишь слабая женщина…

Она задумалась: потребляла в пищу кровь и мясо покойников, перенесла с десяток тысяч трудностей, из руин марсианской больницы добралась сюда – и все это только ради этого? Впрочем, возможно, все это «предсмертные» переживания.

– Нет, вы не обычная женщина, вы – военная врачиха, – со всей ответственностью заверила Жунянь. Она сняла крестик и почтительно повесила его на шею женщине. Чжифань сбоку рассеянно улыбался. Лицо его выражало полный покой.

Незаметно – об этом можно было судить по времяисчислению на корабле – минуло двадцать лет. Женщина каждую неделю один раз отправлялась в Зал Великого героя. Поначалу она сидела там целыми днями. Теперь же корень недуга в Аппарате утилизации жизни был излечен, и к устройству вернулось «состояние здоровья». Аппарат снова мог осуществлять смертную казнь вечно живущим.

Женщина приняла свое новое положение: создательницы и исцелительницы Аппарата утилизации жизни. Черты ее оставались такими же, как двадцать лет назад.

Люди в системе не считались престарелыми. Про себя женщина величала их «небожителями».

Изредка она сокрушалась, что тридцать тысяч лет пролетели за один щелчок пальцев, что предшествующий мир действительно безвозвратно прекратил свое существование. Однако человечество все же обрело еще одну жизнь, к тому же в состоянии бессмертия. Непонятным оставалось следующее: к чему Аппаратом утилизации жизни прекращать такую вечность? С точки зрения женщины, это было равнозначно «вмешательству человека в природу вещей». Ранее звучала мысль, что смерть – занятие, с которым нет необходимости спешить, дело, с которым сколько ни мешкай, все равно не пропустишь, праздник, который наступит в обязательном порядке. А теперь без содействия машин никто не мог умереть.

Чжифань пояснил:

– Платон – первый человек, задумавшийся о категории вечного бытия. Он считал, что весь насущный опыт есть проекция вечности. А смерть – явление тихоходного мира, где людям для долгосрочного сохранения собственного вида приходится зависеть от быстротечности индивидуальной жизни. Эти люди тоже все мечтали о долгой жизни, но сделать ее реальностью не могли.

Жунянь добавила:

– И все же в тот момент, когда мучительные ожидания и устремления достигли крайней точки, возникла и вечная жизнь. Она столь же естественна, как вдох, потому что бессмертие отвечает природе Творца. Неисчислимые жертвы, принесенные потоку времени, увенчались победой над смертью. Это как вернуться на родину. Нам открыли настежь врата к вечной жизни, которые будут оставаться распахнутыми во веки веков.

– Тогда почему требуется ставить точку в жизни? Разве так уж плохо жить всегда? – спросила женщина.

На лицах Жунянь и Чжифаня проявились таинственные улыбки.

– И в бессмертии уже достигнут известный предел.

Космический челнок назывался «Махамаюри»[74]. Отбыл корабль с той стороны моря. И направлялся он туда же, по ту сторону моря.

Женщина и Ян Вэй сочетались браком, создали семью. Мир вновь откатился к системе «один муж, одна жена». Самосовершествующиеся получали от домашней жизни форму, чувство, понимание, волю и познание человеческого бытия, воспринимали отцов, матерей, сыновей и дочерей в качестве заклятых врагов, что задавало основы возвращения к жизни. Но семейный прожект выступал лишь предпосылкой, квалификационным испытанием для прохождения в условный финал. Решала, кому умирать, а кому жить вечно, все равно машина.

Двадцать лет назад машины обнаружили в сознании у Ян Вэя признаки существования женщины, нашли и вернули ее на челнок и поручили ей исцелять Аппарат утилизации жизни, чтобы тот вновь пустил в ход клинок отнятия жизни. И во всем этом у женщины не было никаких альтернатив.

Помимо ухода за аппаратом, женщина целыми днями жила бок о бок с Ян Вэем, повторно переживая боли преходящей жизни, вновь опробуя наслаждения соития мужчин и женщин. Последние выражались в глубинных ночных страданиях – иными словами, обретении еще большего удовольствия. Все вернулось к плоти. Люди заново увлеклись материальными формациями. Жить – чохом обладать всем. Ласки, жевание, глотание, спаривание, умывание, сон, грезы, бег, прыжки… А ведь по-настоящему хорошо иметь все и сразу. Вонючие кожаные мешки вовсе не никчемные и избыточные безделушки. И при этом едва надоедает человеческий облик, как сразу же зарождается мысль о том, а не лучше ли умереть. Именно поэтому бессмертие опосредуется желанием смерти.

У нее и него родился мальчик. По ее ощущениям, деторождение представляло собой непостижимый процесс. Каким образом этот малыш нашелся именно здесь? Вот так нежданно-негаданно… Он появился из ее живота по всем правилам, измазанным свежей плотью и кровью, а не как мираж, взращенный электронервами. Когда он появлялся на свет, она испытала боль разрешения от бремени. Это счастье резервуар смертных душ ей предоставить не мог. Супруги намеревались вырастить из мальчика врача и по совместительству больного. Пассажиры собиралась до исхода подменить больницей самих себя, через игру во врачей и больных пройти закалку страданием, пережить крайние боли, обрести опыт блаженства, подготовиться телесно и морально к кончине. Только при соблюдении всех этих условий могла быть надежда на избрание Аппаратом утилизации жизни.

В самом начале своего пребывания в этом мире женщина любила выходить на смотровую площадку и наблюдать за всем вокруг. С той точки открывался вид на Большое море. Море для одного-единственного корабля. Реющий красной тряпкой безбрежный океан, полный снизу доверху несметными светилами. А звезды таблеточками раскидали по этой красной ткани. На том конце созвездий находилась она: та сторона моря.

Временами женщина почти слышала в ночном небе грохотание пушек, дробивших галактики и превращавших небесные чертоги в огненное море. Взлетала большая птица, гневно потрясая серебристым оперением, сияя золотистыми глазами, расправляя огромные крылья, храбро и мощно проносилась птаха через наполненный пороховым дымом небосвод, ловко и скоро пробивалась она через укутанное тучами Большое море. В ушах женщины звучал отголосок декламируемых кем-то строк: «Пусть сильнее грянет буря!..» [75]

Увлеченно разглядывала эту картину женщина, заодно размышляя: действительно ли этот Космос – груда осколков мертвецов? Ничего Космос не говорил и при этом все что угодно объяснял. Многие лета суть одно мгновение;