Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Тем временем вода продолжала переделывать знакомые места: низина, где Белогубая когда-то потеряла дно, перестала высыхать совсем, а через несколько сезонов в неё вошёл настоящий рукав и появилось течение. Старый путь к плодовым деревьям сначала проходил по грязи, затем по колено в воде, а потом исчез так, что молодые, выросшие позже, уже не знали его как наземный маршрут.

Изменения не складывались в аккуратную последовательность одинаково мокрых лет. Один сезон оказывался сравнительно сухим, вода отступала и на открывшемся иле быстро появлялась растительность; следующий приносил ливни, и русло снова размывало часть берега. Где-то протока заиливалась и исчезала, зато в другом месте течение прорывало новую. За годы итог становился очевиден: сухих связей между привычными древесными участками оставалось меньше.

Однажды путь к высокой гряде перекрыло крупное полуводное животное. Мы заметили его спину среди растительности заранее, но несколько молодых всё равно полезли по мелководью, надеясь пройти сбоку. Зверь поднялся из воды намного быстрее, чем ожидалось, широко раскрыл пасть и двинулся к берегу. Общий тревожный крик раздался сразу с нескольких сторон; молодые бросились к ближайшему стволу, а взрослые, находившиеся выше, сдвинулись так, чтобы освободить им путь. Животное не стало преследовать тех, кто ушёл наверх, и вскоре вернулось в воду, оставив на мягком грунте глубокие следы.

Подобные встречи делали верхние маршруты привлекательнее даже для тех, кто прекрасно чувствовал себя на земле. Родня всё чаще перемещалась по наклонным стволам и связанным кронам не потому, что разучилась ходить, а потому, что внизу приходилось переходить воду, обходить вязкую грязь или заранее проверять, кому принадлежит удобный выход на берег.

Вместе с маршрутами менялась и роль голосов: раньше контактный крик часто был простым способом собрать рассредоточившуюся партию в плотной растительности. Теперь между двумя знакомыми голосами могла лежать протока, которую взрослые не собирались переплывать. Однажды наша небольшая партия застряла на древесном острове после подъёма воды, а Белогубая находилась с несколькими самками на другом берегу. Мы почти не видели друг друга, но её голос проходил над водой настолько хорошо, что я мог следить за перемещением той партии по звуку. Когда дальше по их стороне раздался сигнал наземной опасности, Белогубая и остальные замолчали и ушли выше ещё до того, как мы увидели причину.

К вечеру нашёлся обход через цепочку наклонных деревьев, и, пока мы двигались к нему, голоса с противоположной стороны то приближались, то уходили дальше. Молодая самка с детёнышем рядом со мной несколько раз отвечала именно своей взрослой дочери, и та каждый раз отзывалась почти сразу. Никаких сведений о том, что находится между ними, эти крики не содержали. Этого и не требовалось: обе знали, что другая жива и продолжает двигаться вместе со своими.

6

Сумка во влажные годы требовала почти такого же внимания, как когда-то копьё. Подготовленные жилы переносили сырость лучше листьев и семян, но и их приходилось сушить при каждом удобном случае. Свежие растения я менял постоянно, а часть семян однажды обнаружил покрытой плесенью после нескольких дней дождя и выбросил весь свёрток. В человеческой жизни аптечку можно было купить герметичной, а здесь герметичность ограничивалась тем, насколько хорошо я свернул кусок шкуры и не полез ли с ним в воду.

Некоторые семена из запаса я время от времени оставлял на более высоких местах, но большую часть съедали насекомые, уносила вода или они просто не прорастали. На одной знакомой гряде через несколько лет всё же выросли два куста с горькими листьями, которые я использовал при расстройствах желудка и некоторых ранах. Один куст к тому времени уже основательно объела родня. Второй позволил пополнить запас, когда низина, где раньше росло то же растение, оказалась под водой.

Среди содержимого всё чаще особенно ценными оказывались жилы: одну полоску я потратил на шину взрослой самке, неудачно упавшей с низкой ветви и повредившей запястье; она терпела конструкцию меньше суток, после чего разгрызла крепление и выбросила палочки. Ещё одна жила ушла на ремонт ремешка сумки, а оставшиеся я берёг, хотя прекрасно понимал, что при необходимости можно подготовить новые, если найдётся подходящая туша и группа задержится на месте достаточно долго.

За прошедшие годы Белогубая стала взрослой самкой и по-прежнему плавала лучше большинства, но теперь редко лезла в воду без причины и однажды сама оттащила молодого родственника от мутной протоки после тревожного крика. Чернолобый вырос крупнее меня и сохранил осторожность, которая в юности выглядела почти трусостью. Несколько младших научились плавать уже не только у меня: они следили за Белогубой и Чернолобым, повторяли короткие переходы, а ко мне обращались главным образом тогда, когда что-нибудь шло плохо.

Я тоже старел вместе с ними: первым стало раздражать долгое лазание после холодной ночи, затем начали сильнее стираться зубы, а на знакомых переходах я всё чаще проверял мокрую кору перед тем, как перенести вес. На земле возраст пока мешал меньше, но земли становилось недостаточно, чтобы выбирать её только ради удобства.

Особенно влажные сезоны пришли не сразу; сперва одна большая протока просто не вернулась в прежние границы после дождей. Через год течение прорезало новый проход между двумя древесными участками, и вода начала уносить грунт возле старых корней. Следующий сезон оказался спокойнее, однако повреждённый берег уже не восстановился: свежая растительность закрыла часть обрыва, а под ней продолжала уходить почва.

За прошлые жизни конкретные паводки давно смешались в памяти, но признаки подмытого берега я узнавал без названий: корни висят в воздухе там, где раньше уходили в землю, на поверхности появляются трещины, после дождя часть склона проседает, а дерево начинает стоять под едва заметным углом. Увидеть опасное место было проще, чем найти рядом другое, действительно безопасное.

Высокая гряда оставалась суше, но плоды там появлялись нерегулярно, а дальше к востоку кроны расходились настолько, что старым особям приходилось чаще спускаться. Несколько больших деревьев возле реки стояли на сравнительно плотном грунте и годами выдерживали подъёмы воды. Родня переходила между ними, уходила, возвращалась, разбивалась на партии и снова собиралась. Я мог сам держаться подальше от одного подозрительного края, но родня продолжала возвращаться к кормовому участку, пока непосредственной опасности там не было.

Сигнал мог остановить руку у яркой лягушки или поднять десяток тел выше, когда в кустах уже двигался хищник. Он не позволял рассказать, что вода под корнями делает работу медленно и что дерево, выдержавшее прошлый сезон, через несколько дождей может потерять половину опоры. Иногда я уводил свою партию раньше других, а иногда возвращался вместе с ней, потому