Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

каменных орудий происходит из Ломекви 3 в Кении и имеет возраст около 3,3 миллиона лет. Разница превышает два миллиона лет. Органические изделия — деревянные копья, сумки, крепления из сухожилий, коровые ножны — сохраняются значительно хуже камня, однако отсутствие сохранности не является доказательством их существования. Уверенно приписывать такие технологии реальному Ardipithecus kadabba нельзя. При этом физическая возможность изготовить простую деревянную, коровую или сухожильную конструкцию не равна археологическому доказательству того, что ею пользовалась реальная популяция kadabba.

Мессинский кризис солёности Средиземного моря продолжался приблизительно от 5,97 до 5,33 миллиона лет назад и поэтому полностью перекрывает значительную часть временного диапазона Ar. kadabba. Ограничение связи Средиземного моря с Атлантикой вызвало гигантское накопление солей и радикальные изменения гидрологии бассейна; детали масштабов и продолжительности падения уровня моря продолжают обсуждаться. Существует опубликованная гипотеза позднемессинской влажной фазы, при которой центральная и восточная части Северной Африки получали больше влаги, в том числе из-за перестройки муссонной циркуляции. Более новые климатические исследования показывают сложную и неодинаковую реакцию африканских муссонных систем и не дают основания напрямую связывать конкретный паводок в Афаре с высыханием Средиземного моря. Для Среднего Аваша влажная древесная среда и активные речные процессы подтверждаются местными данными независимо от Мессинского кризиса.

Сильный паводок опасен даже для хорошо плавающего животного. Быстрое течение может унести сильного пловца, а паводковая вода способна переносить ветви и другой крупный мусор; при высокоэнергетическом течении одновременно усиливаются размыв берегов и накопление древесных завалов на препятствиях. Спокойная заводь и паводковая река поэтому являются принципиально разными задачами: навык, достаточный для коротких контролируемых переходов, не гарантирует спасения в мощном потоке.

Глава 14 Узелок

Глава 14. Узелок

Вид: Ardipithecus ramidus

Время: около 4,4 миллиона лет назад, ранний плиоцен

Место: Восточная Африка, Средний Аваш, район Арамиса, территория современной Эфиопии

1

Вода из предыдущей жизни осталась последним воспоминанием, которое я успел унести с собой: давление на грудь, бесполезные попытки освободить застрявшую ногу и поверхность совсем рядом, до которой уже не хватало воздуха. Следующее тело встретило меня другой теснотой, сокращениями материнских мышц и резким холодом после рождения, поэтому долго удерживать в голове собственную смерть не получилось. Через несколько минут я уже лежал у живота новой матери, цеплялся за шерсть и дышал настолько часто, насколько требовал маленький организм.

Когда-то каждое новое рождение заставляло меня снова возвращаться к вопросу о том, почему всё это происходит и что именно переходит из одного тела в другое. За миллионы лет ответ не стал ближе, зато я научился отличать вопросы, на которые пока невозможно повлиять, от задач, способных убить меня уже сегодня. Новорождённому бесполезно рассуждать об устройстве бессмертия, если он плохо держится за мать, поэтому первые месяцы я ел, спал, крепче цеплялся во время переходов и позволял телу расти без лишних экспериментов.

Мать много перемещалась среди деревьев, но заметно чаще некоторых моих прежних родственников спускалась на землю и переходила между древесными участками понизу. Пока я путешествовал у неё на животе, можно было спокойно наблюдать за движениями: стопы уверенно охватывали ветви, руки хорошо распределяли вес, а на земле тело не выглядело беспомощным существом, случайно покинувшим крону. Собственные возможности я ещё не мог проверить полноценно, однако уже понимал, что очередная жизнь снова досталась в теле, которое невозможно аккуратно уложить в привычную школьную картинку с постепенным превращением обезьяны в человека.

Однажды между листвой на несколько мгновений открылась дальняя возвышенность, а ниже неё блеснула вода в вытянутой влажной низине. Солнце находилось сбоку, русло пересекало направление склона под хорошо заметным углом, и я почти автоматически связал три ориентира в простую пространственную схему. Только после этого меня позабавила несоразмерность происходящего: самостоятельно пройти до соседнего дерева я ещё не мог, зато уже запоминал устройство местности на случай будущих маршрутов.

Так работала память после нескольких миллионов лет. Конкретная тропа могла исчезнуть вместе с жизнью, отдельное дерево становилось бессмысленным ориентиром через десятки тысяч лет, а знакомая река иногда меняла русло настолько сильно, что прежний берег оказывался далеко от воды. Значительно лучше сохранялись способы читать пространство по крупным формам рельефа, направлению стока, солнцу, растительности и животным тропам, потому что этими навыками приходилось пользоваться почти в каждом теле.

С остальными воспоминаниями происходило примерно то же самое. Я мог потерять имя существа, возле которого когда-то провёл годы, но руки продолжали помнить правильный удар по камню; название хищника исчезало быстрее, чем понимание дистанции, на которой его поведение начнёт меняться. Некоторые прежние жизни оставляли десятки подробных сцен, от других сохранялось лишь ощущение боли, запах определённого места или лицо того, чью смерть я когда-то тяжело пережил. Попытки считать воплощения прекратились очень давно, потому что число перестало быть способом понимать происходящее и превратилось в бессмысленную величину.

Когда тело окрепло, наблюдать стало интереснее. На деревьях стопы действительно хорошо удерживали опору, а большой палец участвовал в хвате значительно заметнее человеческого; на земле при спокойном движении корпус всё охотнее принимал более выпрямленное положение. Я не пытался определить собственный вид по ощущениям, поскольку за миллионы лет несколько раз убедился, насколько легко человек с современными знаниями начинает подгонять живое животное под знакомую реконструкцию, а потом обнаруживает детали, которые в неё не помещаются.

Гораздо важнее оказалось понять, как новое тело относится к переносимым предметам. Длинная палка прекрасно работала на земле: позволяла проверять влажный грунт, отодвигать растительность и увеличивала расстояние между мной и тем, что могло укусить. На дереве та же палка цеплялась за развилки, уходила между ветвями и отнимала руку именно тогда, когда обе руки требовались для безопасного движения. Сумка решала одну проблему и немедленно создавала другую, потому что начинала раскачиваться и цепляться за всё вокруг.

В ранних жизнях подобные ограничения раздражали меня значительно сильнее. Тогда человеческое самомнение постоянно подсказывало, что достаточно знать хорошую технологию, чтобы окружающий мир обязан был признать её превосходство; несколько миллионов лет практики постепенно вылечили эту глупость. Любая технология была полезна только в том случае, если подходила конкретному телу, материалам, образу жизни и возможностям группы, поэтому мне оставалось не спорить с анатомией, а приспосабливать к ней собственные знания.

Хороший кусок обсидиана попался среди гальки в одном из ручьёв, когда мне было около трёх лет. Характерный блеск заставил остановиться ещё до того, как пальцы подняли обломок из воды, а несколько пробных сколов подтвердили качество материала. Я спрятал находку под корнями и начал работать небольшими подходами, потому что маленькие руки быстро уставали: опыт позволял видеть нужную