Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

нужное перекрещивание; девочка раздражалась, распускала ошибочную часть и повторяла действия до тех пор, пока не получила третий, отличающийся от двух предыдущих узел. После проверки она снова всё развязала и аккуратно положила прямой шнур мне на ладонь.

Только теперь девочка вернулась к первоначальному сообщению. Она ещё раз коснулась собственной головы, затем моей и задержала руку, наблюдая за реакцией. Три намеренно построенных различных узла, самостоятельное развязывание каждого и последующее повторение того же жеста оставляли достаточно мало пространства для самообмана.

Несколько мгновений я всё равно не двигался, потому что признание результата оказалось неожиданно труднее самой проверки. За миллионы лет надежда много раз возникала и исчезала, поэтому сознание привыкло защищаться от неё заранее. Теперь защита мешала принять то, чего я хотел больше всего.

Я подался вперёд и обхватил девочку обеими руками, причём первое движение получилось настолько резким, что она вскрикнула от неожиданности. Мне сразу пришлось ослабить хватку, однако вместо попытки уйти она сама вцепилась в шерсть на плечах и прижалась обратно, после чего сомнения исчезли уже окончательно.

Когда я отодвинул её на расстояние вытянутых рук и повторил жест между нашими головами, ответ пришёл мгновенно. По выражению лица было видно, что девочка почти возмущена необходимостью ещё раз подтверждать вещь, которую только что объясняла несколькими способами. Именно эта реакция окончательно прорвала накопившееся напряжение.

Я начал смеяться тем голосом, который позволяло нынешнее тело, и несколько раз совершенно бессмысленно сжал её руки. Хотелось одновременно спрашивать обо всём, снова проверять узлы, обнимать её и просто смотреть на лицо, за которым впервые за несколько миллионов лет находился человек, способный понять сам вопрос о нескольких миллионах лет.

Девочка переживала происходящее не спокойнее. Она снова схватила шнур, начала показывать первый узел, бросила его недоделанным, повторила жест головы к голове, прижалась ко мне и тут же отстранилась, словно тоже не могла решить, какое действие сейчас важнее. Возбуждение обоих быстро превратило встречу в настолько бессвязную коммуникацию, что обычный член группы наверняка решил бы: двое детей просто внезапно сошли с ума.

Собственная радость на несколько мгновений уступила другой мысли. Если девочка действительно понимала, что делает, значит, всё время до нашей встречи она жила с той же невозможностью рассказать окружающим о себе; её история существовала отдельно от моей, с собственными телами, смертями, родственниками и попытками понять происходящее. Мы могли пройти друг от друга в нескольких километрах в какой-нибудь прежней эпохе, родиться с разницей в годы или тысячи лет и никогда об этом не узнать.

Мне немедленно захотелось выяснить, сколько она помнит и откуда начинается её цепочка. Следом появились десятки других вопросов: всегда ли она была женщиной, знает ли больше о перерождениях, помнит ли человеческое имя, видела ли кого-нибудь подобного нам. Проблема заключалась в том, что внутри головы существовали готовые человеческие предложения, а между нами имелись три узла и жест, приблизительно означающий одинаковость сознания.

Попытка немедленно расширить разговор закончилась предсказуемо. Я показал на себя, затем попытался обозначить далёкое прошлое и прежнее тело, но девочка поняла только первые элементы и ответила столь же сложной последовательностью, из которой мне удалось извлечь лишь приблизительное «я тоже». Через несколько попыток оба остановились и почти одновременно осознали масштаб следующей задачи.

Именно тогда к нам подошла её мать. Она увидела дочь в руках старшего ребёнка, услышала возбуждённые звуки и без долгого анализа решила прекратить происходящее: схватила девочку, притянула к себе и предупреждающе оттеснила меня. Сопротивляться взрослой самке или преследовать её было бессмысленно, потому что это только осложнило бы будущие встречи.

Девочка всё равно несколько раз повернулась из объятий матери. Каждый раз она повторяла наш жест головы к голове, а я отвечал, пока расстояние не стало слишком большим. После этого осталось только сидеть возле корней с расправленным шнуром и пытаться привыкнуть к совершенно новой реальности.

Через некоторое время возбуждение ослабло настолько, что в произошедшем обнаружилась ещё и комическая сторона. Несколько миллионов лет я ждал встречи с другим человеком, наконец нашёл его и через несколько минут потерял возможность продолжать разговор, потому что маленького человека забрала мать. На этом месте я снова начал смеяться, уже тише и гораздо спокойнее, поскольку теперь впервые знал: следующая возможность действительно будет.

4

Следующие дни превратились в осторожный поиск момента, когда можно находиться рядом достаточно долго и при этом не заставлять её мать вмешиваться. Девочка явно стремилась к тому же, но свобода маленького тела всё ещё зависела от взрослой самки, поэтому первая настоящая попытка разговора состоялась только возле спокойного кормового участка. Мы устроились у основания дерева так, чтобы мать могла видеть дочь и не воспринимала встречу как попытку её увести.

Первым делом я решил проверить человеческую речь, хотя разум подсказывал невысокие шансы. Внутри головы короткое слово звучало совершенно нормально: сохранялась последовательность звуков, представление о работе губ и языка, даже внутреннее ощущение того, каким должен быть результат. Когда я попытался воспроизвести всё нынешним телом, наружу вышла лишь необычная вариация приматной вокализации.

Вторая попытка была более осознанной. Я медленнее менял положение языка, контролировал дыхание и старался сформировать губами нужный звук, однако тело позволяло лишь часть требуемых движений, а результат по-прежнему не становился человеческой речью. Девочка внимательно следила и через некоторое время сама попробовала сделать то же самое.

Её вокализация отличалась от моей, а вторая попытка немного отличалась от первой. Некоторое время мы экспериментировали с громкостью, длительностью и доступной артикуляцией, причём энтузиазм заставил продолжать значительно дольше, чем требовалось для вывода. Управлять голосом было возможно, но получить достаточно богатый и устойчивый набор человеческих фонем не получалось.

Девочка первой прекратила бесполезный эксперимент и пожала плечами. Простое движение настолько точно соответствовало ситуации, что меня снова поразил контраст между нынешним телом и человеческим смыслом: маленькая самка с нечеловеческим лицом совершенно естественно сообщила, что ничего не получилось и она не знает, что с этим делать. Я повторил жест, после чего она коротко кивнула.

Эти два движения уже давали больше, чем предыдущие попытки произнести слова. Их значение легко подтверждалось контекстом, они не требовали особой анатомии и могли повторяться без заметных искажений. Однако обсуждать миллионы лет с помощью кивка и пожатия плечами было невозможно, поэтому следующим очевидным решением стало письмо.

Я расчистил небольшой участок влажной земли и нашёл тонкую палочку. На несколько секунд задача показалась почти решённой: два человека могут не иметь общего голосового аппарата, но если оба сохранили грамотность, достаточно написать первые несколько слов. Уверенность закончилась сразу после того, как