Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

— Взгляните, милостивые государи! — истошно возопил фламандец, впиваясь безумным взором в сложную вязь прямых линий и геометрических фигур. — Мы более не строим жалкие деревянные форты! Дерево гниет, горит и кормится термитами! Мы воздвигнем град из обсидианово-черного камня, стекла и выплавленной стали!

Инженер ткнул закопченным пальцем в центр чертежа.

— Никаких кривых, зловонных улочек, как в Париже или Лондоне! — вещал Готье, брызгая слюной от восторга. — Широчайшие, прямые проспекты, вымощенные базальтом. Настолько широкие, дабы генерал Клиффорд мог вывести на парад сразу три тяжелые фаланги в полном строю, и им не было бы тесно!

Седой ветеран одобрительно крякнул, поглаживая эфес палаша.

— Одобряю, мастер. Правильная геометрия улиц — залог идеальной обороны и дисциплины, — сухо заметил англичанин. — Никаких баррикад для бунтовщиков. Идеальные сектора обстрела для картечи.

— А доки⁈ Вы токмо поглядите на эти доки! — не унимался фламандец, переводя палец к береговой линии. — Мы вырубим их прямо в скале! Оденем в чугун! Они смогут принимать по пять сотен тяжелых фрегатов разом! Паровые краны будут разгружать трюмы за считанные часы! А за ними — мануфактуры. Сотни доменных печей, оружейных палат и ткацких фабрик, работающих день и ночь на местном угле!

Торстейн, склонившись над чертежом, лихорадочно щелкал костяшками счет. Глаза казначея за стеклышками напоминали два алчных водоворота.

— Сие грандиозно… — благоговейно просипел счетовод. — Но камня и металла потребуется столько, что нам придется срыть половину этого проклятого материка! А рабочие руки⁈ Каторжане мрут от жары, а туземцев не хватит на такую стройку!

В разговор громогласно вторгся Хальвдан. Исландец, развалившийся на составленных вместе бочонках с порохом, жизнерадостно заржал.

— Не прибедняйся, пухлый! — пробасил рулевой, поигрывая неизменной секирой. — Эти ваши «дети пустоши», как токмо распробовали пресную воду от пуза да железные кирки, пашут так, что искры летят! Они камень грызут быстрее, чем британские кроты! Да и пленных ганзейцев мы знатно замотивировали. Кто норму перевыполнит — тому кружка рома и право спать под навесом!

Виктор Крид властно опустил ладонь на чертеж, прерывая галдеж своих полководцев.

— Людей мы привезем, — ледяным тоном изрек предводитель. — Торстейн, выделишь золото капитанам. Пусть фрахтуют корабли и скупают рабов, наемников, беглых преступников и разорившихся ремесленников по всему побережью Индии и Африки. Любой, кто готов променять нищету старого мира на сытость и стальную дисциплину нового, найдет здесь работу. Мы соберем армию строителей, коей не видел свет.

Капитан обвел соратников тяжелым, пронизывающим взглядом.

— Сия твердыня станет не просто столицей. Она станет Кузницей Мироздания, — чеканя каждый слог, произнес северянин. — Здесь не будет королей, герцогов и церковной десятины. Здесь будет править токмо Прагматизм, Индустрия и абсолютный Порядок. Приступайте к закладке фундамента.

С того дня Призрачный материк содрогнулся по-настоящему.

Сотни тысяч рук — черных, белых, смуглых, покрытых каторжными клеймами и ритуальными шрамами — слились в единый, колоссальный механизм. Первобытные племена, еще вчера не знавшие колеса, бок о бок с европейскими мастеровыми вырубали гранитные блоки и заливали расплавленный чугун в исполинские формы. Их объединяла неумолимая, железная воля владыки Альбиона.

Хальвдан упивался разрушением во имя созидания. Берсерк лично закладывал пороховые заряды под непокорные скалы, расчищая место для главных проспектов. Взрывы гремели с рассвета до заката, вздымая в небеса тучи багрово-черной пыли.

— Рви ее, матушку! — радостно ревел исландец, укрываясь за дубовым щитом от летящих осколков. — Уступи дорогу железу!

Мастер Готье дневал и ночевал на строительных лесах. По его указу первые же отлитые балки пошли на создание немыслимых доселе конструкций. Здания новой столицы тянулись не вширь, а ввысь, опираясь на стальные каркасы. Темный, обожженный до стеклянного блеска кирпич поглощал свет южного солнца, придавая улицам мрачное, подавляющее, но безупречно строгое величие.

А в порту Торстейн встречал всё новые и новые караваны. Люди старого мира, гонимые голодом, долгами али инквизицией, стекались в Кузницу, аки мотыльки на пламя маяка. Казначей, сидя за походным столом прямо на пирсе, деловито распределял прибывших.

— Столяр? Налево, в третью мануфактуру! Кузнец? Отлично, получаешь двойную пайку, шагай направо, к печам! Вор и душегуб? Идеально! В каменоломни, будешь кайлом грехи замаливать! — скрипуче вещал бывший монах, виртуозно жонглируя человеческими судьбами.

Спустя год на месте дикого красного пляжа раскинулся монстр индустриальной эпохи.

Город, лишенный изящества, но исполненный абсолютной, несокрушимой мощи. Лес высоких коптящих труб затмил собой первобытные эвкалипты. Гул паровых машин, скрежет цепей и грохот тысячепудовых молотов слились в единую, несмолкаемую симфонию Либерталии. В гигантских, вырубленных в скале доках уже покачивались на воде первые черные фрегаты, построенные целиком из местных материалов — от железного киля до тканых на паровых станках парусов.

Сильвио, прогуливаясь по свежевымощенной базальтовой набережной, с неподдельным восхищением разглядывал ровные, уходящие за горизонт ряды уличных фонарей, питающихся ворванью.

— Вы сотворили чудо, мой капитан, — тихо произнес разведчик, обращаясь к идущему рядом предводителю. Итальянец изящно взмахнул тростью, обводя панораму железного града. — Старый мир сгнил в своих интригах и молитвах. А здесь… здесь бьется чистое, механическое сердце будущего. Они не смогут нас победить, ибо мы днесь принадлежим к другой эпохе.

Виктор Крид остановился на краю набережной. Холодный океанский бриз, смешанный с запахом серы и раскаленного металла, овевал его неподвижное, словно высеченное из гранита лицо. Завоеватель взирал на дело рук своих, и в его душе не было места сомнениям.

— Чудеса — сие по ведомству попов, неаполитанец, — сухо отрезал владыка Левиафана. — Мы же оперируем чертежами, углем и дисциплиной. Кузница готова. Мы вгрызлись в этот камень так глубоко, что стали его частью.

Северянин перевел льдистый взор на пылающие жерла доменных печей, изрыгающие потоки жидкого огня.

— Пора дать нашему творению имя. Завтра на рассвете выведи все легионы на центральную площадь. Пусть Готье выкатит самые тяжелые орудия. Мы освятим сию твердь. И сделаем это так, чтобы содрогнулись сами небеса.

Рассвет над Кузницей Мироздания выдался пепельно-серым,