Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Сейчас не до юридических тонкостей. Сейчас — война с кровотечением. И в этой войне я — главнокомандующий.

— Двигай, сержант! — Громов, пораженный моей решимостью, наконец опомнился и сам подхватил каталку.

Двери операционной с шипением распахнулись и тут же захлопнулись, отрезая нас от растерянных полицейских. Я остался один на один со своим пациентом-врагом. Ирония судьбы во всей ее красе.

В операционной уже ждали. Шаповалов, вызванный как дежурный Мастер-целитель, заканчивал мыть руки. У наркозного аппарата стоял Артем, быстро проверяя показатели. Повезло. Лучшая команда, которую только можно желать в такой ситуации.

— Что у нас? — спросил Шаповалов, пока сестра на ходу натягивала на него стерильные перчатки.

— Внутреннее кровотечение после анафилактического шока, — коротко ответил я. Едва дождавшись как подействует наркоз, сделал разрез.

Брюшная полость была залита кровью. Литр, не меньше. Электроотсос захлебнулся, издав жалобный, булькающий звук.

Главное — найти источник. Быстро. Давление падает, каждая секунда на счету.

— Черт, забрюшинная гематома, — Шаповалов направил широкий ретрактор, создавая мне доступ. — Почка?

— Хуже, — я работал отсосом, пытаясь расчистить операционное поле. Не просто почка. Слишком много жировой ткани в гематоме. Это не похоже на простой разрыв паренхимы. — Разрыв опухоли.

И вот она — ангиомиолипома левой почки, разорванная практически пополам. Доброкачественная опухоль из сосудов, жировой и мышечной ткани, которая не выдержала резкого скачка артериального давления. Идеальный кандидат на спонтанный разрыв.

— Ну надо же! — раздался в моей голове голос Фырка, полный черного юмора. — У нашего бандита внутри была своя собственная бомба замедленного действия! Активировалась в самый нужный момент!

— Классика жанра, — пробормотал я. — Сидела себе тихо годами, а тут бах — и привет, массивное кровотечение.

Шаповалов, услышав диагноз, не задавал лишних вопросов. Он уже готовил длинные сосудистые зажимы. Мы понимали друг друга без слов. Теперь план ясен. Выделить почку, пережать сосудистую ножку, нефрэктомия. Быстро, чисто, без лишних движений. Он преступник, но сейчас он — мой пациент. И я спасу ему жизнь.

— Все ясно. Будем убирать почку. Готовьте сосудистые клеммы на ножку, —сказал Игорь Степанович.

— Нет, — я остановил его движение, и мое слово прозвучало в напряженной тишине операционной неожиданно резко.

— Илья, ты с ума сошел? — Шаповалов уставился на меня. — Она вся в крови! Мы его потеряем, пока ты будешь тут ковыряться!

Он прав, с точки зрения классической гильдейской хирургии. Ампутация — самый надежный способ остановить гангрену. Но Мкртчян — не просто пациент. Он — ключ. И мне нужен этот ключ целым и невредимым.

— Мне нужен живой и функциональный свидетель, а не инвалид на пожизненном диализе, — холодно ответил я. — Готовьте микрососудистый инструментарий. Будем делать резекцию почки.

Шаповалов посмотрел на меня как на сумасшедшего, потом на истекающего кровью Мкртчяна, потом снова на меня. В его глазах боролись здравый смысл и тень того восхищения, что он испытал вчера. Восхищение победило. Он молча кивнул операционной сестре, и та бросилась готовить нужные инструменты.

Следующий час я проводил сложнейшую органосохраняющую операцию. Это был хирургический балет на краю пропасти. Я удалял только разорванную опухоль, миллиметр за миллиметром отделяя ее от здоровой ткани почки.

Главное — не повредить чашечно-лоханочную систему. И сохранить как можно больше функционирующей паренхимы. Это не просто удаление, это реконструкция. Потом — кропотливое ушивание глубокого дефекта специальными швами, восстановление нормального кровотока.

— Красиво работаешь, двуногий! — прокомментировал у меня в голове Фырк. — Спасаешь жизнь ублюдку, который чуть не убил Ашота. Ирония судьбы!

— Невероятно, — выдохнул Шаповалов, когда я накладывал последний шов на капсулу почки. Кровотечение было полностью остановлено, а орган — спасен. — Илья, это уровень столичной имперской клиники. Я бы почку удалил без раздумий.

— У каждого свои методы, — я стянул окровавленные перчатки.

Он видит только технику. Но он не знает главного. Я сохранил ему не просто почку. Я сохранил себе инструмент для дальнейшего расследования.

В комнате отдыха меня ждали Громов и его сержант. Лица у обоих были мрачнее грозовой тучи. По их позам, по тому, как капитан барабанил пальцами по столу, было понятно — разговор будет тяжелым. Провал. Полный провал.

— Вы его спасли. Поздравляю, господин лекарь, — голос капитана сочился едким, неприкрытым сарказмом. — А мы, тем временем, потеряли единственную реальную возможность его прижать. Признания нет. Как только он очнется, его лучшие адвокаты все замнут. Представят его жертвой, а нас с вами — идиотами.

Я тяжело опустился на диван и потер виски. Ярость была, но она была холодной, направленной не на них, а на саму абсурдность ситуации.

— Я сделал все, что мог, капитан. Привел его сюда. Разговорил. Но я не мог предвидеть, что у него внутри тикала бомба.

— Мы понимаем, — кивнул Громов. — Форс-мажор. Но факт остается фактом. У нас на руках запись, на которой нет признания. То, что он наговорил, нам ничего не даст. Любой адвокат развалит это дело за пять минут. Скажет, что он бредил, что мы его пытали. Финальный диагноз спутал нам все карты.

Он был прав. Юридически наш главный козырь превратился в мусор.

— Насколько все серьезно? — спросил он уже другим, чисто деловым тоном. — С медицинской точки зрения. Когда можно будет провести официальный допрос?

— В ближайшее время — никогда, — отрезал я. — Он в медикаментозной коме. И я пока не знаю что с ним.

Громов глухо выругался и ударил кулаком по своей ладони. Не со злости на меня, а от бессилия.

План провалился. Блестящий, хитроумный план, который должен был восстановить справедливость. А в итоге? Я спас жизнь ублюдку, который покалечил Ашота.

Пока он жертва обстоятельств с ним невозможно что-то сделать. Да и неизвестно выживет ли он вообще. А Ашот так и останется лежать в реанимации. Справедливости нужно время чтобы она восторжествовала. Но я бы не хотел, чтобы она работала через смерть. Тем более, что Мкртчян теперь мой пациент.

— Не парься, двуногий, — Фырк, который до этого молчал, попытался меня подбодрить, материализовавшись на спинке дивана. — Ты сделал все, что мог. Придумаем что-нибудь еще! Мы же команда!

Полицейские, поняв, что разговор окончен и ловить здесь больше нечего, молча встали.

— Если его состояние изменится, дайте знать, — бросил Громов на прощание.

Они ушли, оставив за собой лишь