Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин

были потрачены мною на безуспешные попытки найти работу в деревне: и швеи, и прачки, и служанки для зажиточных домов проживали там в изобилии. Я ходила от дома к дому, так и не решившись попросить хлеба и воды, и никто не хотел моих услуг художницы или учительницы.

Пройдя небольшое поле за деревней, я подошла к кладбищу на церковном дворе и увидела весьма милый домик, принадлежавший, судя по всему, священнику. Призвав на помощь все свое мужество, я постучалась в дверь.

На мой стук вскоре вышла девушка.

– Что вам нужно? – спросила она, с удивлением оглядев меня с ног до головы.

Скромная и серьезная, она, пожалуй, не была красива той красотой, которую ценят мужчины, но лицо ее было приятным и светлым, разве только чрезмерно бледным.

– Я странница. Мне бы переночевать где-нибудь да съесть кусок хлеба…

Девушка с испугом потянула дверь, чтобы закрыть ее.

– О, не запирайте дверь, молю, иначе я умру здесь, на вашем пороге!

– Все люди умрут, – раздался вдруг мужской голос прямо за моей спиной. – Но не всем суждено встретить медленную и преждевременную смерть от голода или чего похуже.

Я резко обернулась. Человек, стоявший позади меня, сделал шаг вперед, проявившись в наползающих сумерках, словно возник из воздуха.

– О, Джон, это ты?! – сказала девушка. – А кто это с тобой?

– Не знаю, я вижу ее впервые, как и ты, Мэри. Но я услышал, как она просила помощи. Думаю, это необыкновенный случай, который что-то да принесет всем нам. Войди в этот дом, женщина.

Я поспешила повиноваться. Скоро я стояла посреди светлой кухни лицом к камину. Две леди и их брат Сент-Джон с любопытством смотрели на меня.

– Как она бледна! – проговорила Мэри.

– Бледна, как сама смерть, – ответил Сент-Джон. – Посади ее, Мэри, она сейчас упадет.

Меня посадили на стул и подали стакан воды.

– Удивительно, как она бледна и измучена! Больна или просто голодна? – сказала вторая девушка, очень похожая на Мэри.

– Я думаю, что она голодна, Диана, дай ей кусок хлеба и стакан молока.

Диана подала мне хлеб и молоко, и я с наслаждением утолила голод.

– Как вас зовут? – спросил мужчина.

– Мое имя Дженни Эллиот, – сказала я, решив назваться другой фамилией на тот случай, если меня все же будет искать мистер Рочестер.

– Я Сент-Джон Риверс, пастор, а это мои сестры, Мэри и Диана. Где вы живете, мисс Эллиот? Где ваши родственники? Возможно, мы сможем послать за кем-то из ваших знакомых?

– У меня никого нет, сэр, – сказала я, покачав головой.

Не помню, сколько я просидела у камина, пока Сент-Джон с сестрами шептались, удалившись в соседнюю комнату. Но в конце концов меня отвели на второй этаж по каменной лестнице, помогли раздеться и уложили в теплую постель. Не помню, как я уснула, но жар свалил меня на целых три дня…

На третий день мне стало лучше, а на четвертый я наконец решила встать и одеться. На стуле рядом с моей постелью была сложена вся моя одежда, вычищенная и высушенная. Одевшись и приведя себя в порядок, я спустилась и прошла на кухню, учуяв аромат свежеиспеченного хлеба. Мэри пекла пироги.

– О, я рада, что тебе уже лучше! – сказала она, улыбнувшись. – Присядь на стул. А давно ли ты собираешь милостыню в этих краях?

На мгновение я хотела обидеться и возмутиться, но здраво оценила, какое впечатление произвела на эту девушку при нашей первой встрече.

– Нет, мисс Мэри, вы ошибаетесь, я не нищая. Я такая же леди, как и вы.

– Как же так? Леди без дома и без денег?

И я рассказала свою историю. Разумеется, сохранив в тайне все, что случилось со мной в Торнфилд-холле, и род своей деятельности.

Сент-Джон и Диана, закончившие к тому времени свои дела и пришедшие в дом, тоже с интересом выслушали меня и предложили на какое-то время остаться у них.

Чем ближе я знакомилась с Риверсами, тем сильнее любила их. Я разделяла с ними прогулки, дела и забавы, мне нравились их любимые книги. Вкусы наши удивительно совпадали.

Мистер Сент-Джон был чересчур серьезен и даже суров, постоянно погруженный в свои мысли. Он редко бывал дома, бо́льшую часть своего времени, свободного от служб, посвящая больным и бедным.

Проповеди, которые он читал, произносились им с величавым спокойствием. Строгое благочестие и глубокое понимание священных текстов звучали в каждом слове. Сердца слушателей трепетали, а ум приходил в смятение.

Мистер Сент-Джон был квакером и кальвинистом, и образ мыслей его поражал мрачностью. Красноречие его было отравлено нетерпимостью, эгоизмом и совершенным отсутствием истинной любви к ближним.

Однако, руководствуясь долгом и моральными воззваниями, он устроил в Мортоне школу для мальчиков, которой до него здесь не существовало, а теперь открывал и школу для девочек, где и предложил мне место директрисы.

Разумеется, я с радостью согласилась: сидеть на шее у Риверсов и стать для них вечной приживалкой было бы ужасным решением, которое неизбежно привело бы меня к потере самоуважения, как и уважения этой почтенной семьи.

Прошло совсем немного времени, а мне уже улыбался каждый житель Мортона. Матери моих учениц обожали меня и относились с большим почтением. Девочки – кто посредственных талантов, а кто поспособнее – справлялись с заданиями и исправно посещали класс. Я была очень довольна своей долей и почти счастлива, если бы не тяжелые мысли о прошлом, донимавшие меня иногда по ночам.

Я не могла раскрыть себя, присвоив другое имя. Не могла выбросить из головы моего доброго друга и злого гения – мистера Рочестера. Не могла не думать о воронихе Адель: ее обвинительный плач временами словно бы звучал в моих ушах. И не могла не думать о другой девочке, оставленной мною на грязных улицах Лондона.

И потому решилась на письмо мисс Бронте, но между намерением и делом большая разница, и письмо мое так и не было написано. Вместо этого я написала мсье Пастеру, об успехах которого писали газеты. Не имея надежды, я отправила письмо и забыла о нем.

Алиса Вуд, смирная и послушная девочка, была выбрана мне в служанки и хорошо справлялась со своей работой. Дочь мельника и его жены, худая и невысокая, она прибиралась после уроков в школе за небольшую плату. Я давно заметила, что она очень бледна. Безденежье и скудное питание, вне всякого сомнения, могли быть тому виной. Но однажды следы когтей и зубов на тоненьком предплечье привлекли мое внимание.

«Что же с того? – справедливо спросит мой читатель. – Разве в Мортоне не держат собак?»

Действительно, в каждом дворе