Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин

– Нет, сэр, – ответила я.

– Ты считаешь меня бесчестным человеком, так?

– Да, сэр.

Мистер Рочестер попытался подхватить меня на руки и унести на первый этаж, в библиотеку, но я отвергла его услуги, сказав, что могу идти сама.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, но я отвернулась.

– Как?! Что это такое?! – обиженно воскликнул мистер Рочестер, предлагая мне сесть на софу. – Ты решила считать меня супругом Берты Мейсон?!

– Берты Рочестер, сэр. Вы и есть супруг Берты Рочестер. И в вашем сердце не может оставаться места для меня.

– Так, значит, вы считаете, что я безнравственный подлец, который корчил из себя влюбленного, чтобы заманить в ловушку неопытную девицу?! – От обиды он вновь перешел на «вы». – Так вы обо мне думаете? Вы хотите уничтожить меня! На основании того, что я женат, вы намерены отказать мне в ласках! Вы собираетесь жить здесь только в роли гувернантки для Адели? И если когда-нибудь нежное слово сорвется с моих губ, вы скажете себе: «Этот человек едва не сделал меня несчастной, поэтому я должна быть для него льдом и камнем»?!

Собравшись с духом, я ответила:

– Обстоятельства изменились, сэр. Вам нужно подыскать для Адели новую гувернантку.

– Девчонка пойдет в школу, я уже все решил. И вы больше не будете мучиться в Торнфилд-холле, вы забудете это проклятое место, это адское логово. Вы не останетесь здесь, Дженни, как и я. Я прикажу заколотить двери Торнфилда и забить окна. Мистрис Пул за двести фунтов в год одна будет жить здесь с этой тварью, этим демоном, этим исчадием ада.

– Как же вы жестоки к этой несчастной женщине, – тихо проговорила я. – Разве она виновата в том, что ее укусил зверь? И разве виновата она в своем безумии?

– О, я ненавижу ее за это! Но только ее. – Он вновь нежно потянулся ко мне губами. – Неужели ты думаешь, что, если бы ты превратилась в оборотня и сошла с ума, я бы возненавидел и тебя?!

– Да, разумеется.

– Ты ошибаешься! Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей любви к тебе! Каждый атом твоего тела дорог мне, как моя собственная жизнь! Твоя душа была, есть и будет для меня святым сокровищем! Если бы ты превратилась в зверя и сошла с ума, я бы заключил тебя в свои объятья! Если бы набросилась на меня, я бы прижал тебя к своей груди! У тебя не было бы другой няньки, кроме твоего нежного супруга. Впрочем, все это пустое!

– И несбыточное, – добавила я. Мистер Рочестер проигнорировал мое замечание и продолжил:

– Уже все приготовлено к отъезду. Завтра ты оставишь этот проклятый дом. Я тоже удалюсь отсюда в такое место, которое станет безопасным убежищем для моей израненной души…

– И возьмете с собой Адель, конечно? – прервала я его. – Она будет для вас собеседницей и отрадой.

– При чем тут Адель? Зачем ее сюда вмешивать, Дженни? Я же сказал, что она будет отправлена в школу. Да и какой собеседницей может быть для меня эта глупая девчонка? Ты, моя любимая, станешь разделять мое уединение! Ты отправишься вместе со мной!

Я покачала головой. Он все правильно понял.

– Вот ведь какой колючий характер у Дженни Эйр, – сказал он, нервно прохаживаясь по библиотечной комнате. – Дженни! Будешь ли ты когда-нибудь слушать доводы рассудка?

Он наклонился, и его дыхание обожгло мое ухо:

– Если ты не будешь благоразумной, я применю насилие!

Его низкий голос дрожал. Мистер Рочестер выглядел как человек, способный на любые крайности, поэтому мне действительно пришлось проявить благоразумие.

– Никогда не переоценивайте себя, – говорил мистер Брокколихат, расхаживая взад-вперед, пока мы сидели на траве под ярким солнцем. В тот день погода в Ловуде выдалась волшебная. Пожалуй, единственный раз за все мое обучение небо просветлело, выглянуло солнце, а дождь не заливал все вокруг. Нашему кружку была придумала легенда для других учениц: якобы мы провинились и потому слушаем религиозные лекции попечителя. Девочки нас жалели. Ни одна не завидовала и не мечтала присоединиться, предпочитая отсиживаться в душном классе.

– Если зверь слишком велик, отступить – единственное верное решение. Если вы в невыгодном положении, отступить – ваш долг. Лишь тогда вы можете проявить преступное глупое геройство, когда жизнь ваших соратниц стоит на кону. Если вам некуда бежать – «умрите». Притворитесь покорными, спокойными, вялыми, мертвыми – и выжидайте момента для точного удара или быстрого побега.

Я притворилась. Покажи я свою агрессию, возмущение или намерение бежать – неизвестно, чем бы закончился этот разговор и держал бы ты сейчас эту книгу в руках или нет, мой читатель. Я встала, коснулась щеки мистера Рочестера и сказала как можно ласковее:

– Садитесь. Я стану говорить с вами и слушать вас сколько угодно.

Он сел, а я дала волю слезам, чтобы отвлечь его. Разрыдалась в голос, и мистер Рочестер начал умолять, чтобы я успокоилась. Я же ответила, что не могу быть спокойной, пока он так сердит.

– Но я не сердит, моя амазонка-Дженни, поверь мне! – принялся оправдываться мистер Рочестер. – Ведь я люблю тебя нежно и страстно, а ты безразлично смотришь на меня! Успокойся, любимая, вытри слезы!

Я успокоилась, сев рядом, и он сразу же попытался обнять меня. Разумеется, я вскочила и отошла к камину.

– Ах так?! Вот какова Дженни Эйр?! – отчаянно вскричал мистер Рочестер. – Вот какова лесная фея?! Выходит, ты не любишь меня?! Тебя интересовал я только с положением и титулом, которые мог дать тебе? А теперь, когда не могу стать твоим мужем, ты шарахаешься от меня, как от прокаженного?

– Я люблю вас, сэр, – сказала я и, клянусь, не солгала. – Однако это признание из моих уст вы слышите в последний раз.

– Как в последний раз?! Неужели при этой любви, живя со мной под одной крышей, ты рассчитываешь оставаться хладнокровной и неумолимой ко мне?! – удивился он. – Надолго ли, Дженни? Минут на пять? Причесаться да умыться? Это очень кстати: твои волосы разметались, лицо опухло от слез, и сейчас ты более походишь на ведьму, чем на маленькую фею.

И вот не надоело же этому человеку изображать из себя недалекого дурачка? Это добавило мне уверенности.

– Сэр, я оставлю Торнфилд, Адель и вас навсегда. Мне предстоит начать новую жизнь, в новом месте и среди новых людей.

– Так я и говорю тебе о том же! – Мистер Рочестер из последних сил делал вид, что не понимает очевидного. Получалось это плохо. Его наигранная влюбленность была так же фальшива, как ранее цыганка. –