Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин

– Представь, мой светлый ангел, я ничего не знал! Какой ужас! Ужас! – Мой жених беспокойно расхаживал по библиотеке.

Вид у мистера Рочестера был очень взволнованный. Я стояла у окна и наблюдала за ним, не веря больше ни одному его слову. Призрачный мистер Рид, вероятно, испытал полное разочарование во мне и больше не появлялся.

– Но вы же говорили, что ездили к ним! Не в тот ли самый день был ваш визит?

– В тот – не в тот! Разве я могу все запомнить, Дженни? Значит, я ездил к мисс Бланш в другой день! Какой толк рассуждать об этом?!

Он подошел ко мне и обнял меня за плечи.

– Я понимаю, что ты очень напугана, моя милая амазонка, но не стоит опасаться…

– Не стоит опасаться, сэр? – вывернувшись из его рук, сказала я. – По окрестностям бродит оборотень! Быть может, что и не один!

– Это исключено, Дженни! – оборвал меня мистер Рочестер. – Здесь нет, никогда не было и не будет этих тварей! Кто сказал, что Ингрэмы пали от когтей оборотней? Газетчики? Это же известные вруны и сплетники! Мать родную назовут потаскухой, если об этом можно будет написать в газетке!

– Эдвард, я сама видела здесь оборотня. Сама. Там, на дороге, в том самом месте, где впервые встретила вас.

– Наверное, ты очень устала, мой ангел, – сказал он. – Иди спать. Как бы мы ни скорбели о мисс Бланш и ее родных, нам необходим сон. Доброй ночи. – Он поцеловал меня в лоб.

– Доброй ночи, мистер Рочестер.

– И вот еще что, Дженни! – окликнул он меня, когда я выходила из библиотеки. – Должно быть, тебе подружки по школе пишут письма, где пересказывают все эти сплетни? Тебе бы стоило прервать эти пустые переписки, моя амазонка, – не дожидаясь моего ответа, заявил он. – Теперь эти девушки не ровня тебе, скоро ты начнешь новую блистательную жизнь! Так что не пиши более никому…

Я поднималась по темной лестнице со свечой в руке. Где-то скрипнула дверь, но я уже понимала, что звук доносится из комнаты Грейс Пул. Эта негодная приживалка вновь следила за мной. Я вошла в свою комнату, заперлась и села за стол.

Убрала письмо Шарлотты под подушку и открыла свой блокнот. Вырвала страницы прошлой жизни и предала их огню, глядя, как слова вместе с бумагой обращаются в пепел. Затем я взяла карандаш и написала на чистой странице три слова в столбик:

Мисс Ингрэм

Шарлотта

Сэм

Если пытливый читатель задастся вопросом, для чего я веду эти записи, я не смогу ответить. Иногда это кажется мне пустой тратой времени. В иное время я нахожу нечто важное в этих коротких записях: они словно маяки, мысли, которые ускользают от нас в ежедневной жизни, но навсегда записаны здесь, и стоит раскрыть нужную страницу, как память возвращается к нам.

Адель плакала наверху. Сквозь сон я слышала то ее сдавленные всхлипывания, то птичье карканье, то трепетание крыльев. Мне приснилось, что девочка сама обращается в ворону, черную как смоль. Что ее растрепанные волосы – это птичьи перья. Что руки ее превращаются в крылья, она кричит и, открыв окно, выпархивает в ночь. Собратья по птичьему племени, живущие под карнизом Торнфилд-холла, приветствуют Адель громким карканьем, и черная стая, взбивая ночь крыльями, растворяется в темноте.

Вскочив с кровати, я набросила халат, взяла свечу и, стараясь производить как можно меньше шума, поднялась к воспитаннице. Ее комната была заперта. Из-под двери тянуло холодным воздухом: очевидно, Адель спала с открытым окном.

Я постучала. Затем постучала снова. И собралась уже будить мистера Рочестера, но на третий мой стук девочка ответила сонным и недовольным голосом. Я разбудила ее. Какой вздор – идти на поводу у снов.

Вернувшись к себе, я, должно быть, беспечно не заперла дверь. В моем шкафу висели свадебное платье, все в кружеве и лентах, и расшитая жемчугом вуаль. «В самом ли деле это случится? – думала я. – Неужели я стану мистрис Рочестер? Неужели этот угрюмый и резкий мужчина теперь всегда будет нежен со мной?»

С этими мыслями я заснула, а проснулась от света свечи.

Кто-то стоял надо мой. Совершенно точно это была женщина. Женщина, которой я никогда прежде не видела в замке. Высокая и крупная, с густыми черными волосами, рассыпанными по плечам. Она была в белом.

Женщина взяла мою свадебную вуаль, пристально посмотрела на нее и примерила, посмотревшись в зеркало. Лицо ее было диким и бесцветным, словно лишенным и разума, и самой жизни. Глаза, налитые кровью, бешено сверкали. Впавшие серые щеки превращали лицо в подобие голого черепа. Женщина оскалила зубы и зарычала, сбросив вуаль со своей головы и наступив на нее, словно хотела втоптать эту ненавистную вещь в ковер.

Мои рефлексы подрывали меня выхватить из-под подушки нож и вскочить на ноги. Но я помнила, что предыдущий сон про Адель поставил меня в глупое положение, и осталась в постели. Говорят, что так проявляется сонный паралич: человек не способен ни вскрикнуть, ни пошевелиться, а перепуганное сознание рисует перед ним жуткие образы, от страха перед которыми можно умереть.

Моя гостья остановилась перед постелью и затушила свечу. Голова ее наклонялась все ниже и ниже, я чувствовала ее хрипящее звериное дыхание, горячее и зловонное, а потом наступила тьма. Я проспала до утра.

Глава 2

Месяц подошел к концу. Все мои вещи были собраны: сегодня же, сразу после венчания, мы отправлялись в Лондон. Несмотря на удивительную спешку моего будущего мужа, я легко согласилась на это, планируя, что в Лондоне упрошу его вместе со мной поискать Сэм и пристроить ее в хорошую школу.

Мы пошли в церковь пешком. Мистрис Фэйрфакс, провожавшая нас из дома, выглядела очень обеспокоенной. Мне хотелось поговорить с ней, но мистер Рочестер железной хваткой вцепился в меня и вел вперед.

Он почти бежал, суровый и полный решимости. Я взглянула на него и испугалась: разве таким бывает лицо счастливого жениха? Разве сжаты его зубы, разве глаза его налиты мраком?

У ворот кладбища мистер Рочестер остановился, по инерции я сделала еще два шага вперед, и он удержал меня.

– Не жесток ли я в своей любви, Дженни? – спросил он.

– От вашей мертвой хватки у меня точно будут синяки, сэр, – ответила я. – Вы сжали мое предплечье так, как лишь оборотни сжимают в своих челюстях добычу, не желая выпускать ее даже ценою жизни.

Он нервно