Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин

– Закрывать глаза на наш грех. Срочно уезжать в ближайшую гостиницу, когда вас решит навестить кто-то из ваших знакомых. Выходить из комнаты всякий раз, когда вам приходит письмо из Торнфилда, в котором мистрис Пул рассказывает о здоровье вашей законной жены, а потом делать вид, что никакого письма не было. Лгать местному обществу, называясь вашей супругой. Нет, сэр. Мой ответ вам: нет.

– Вот это моя девочка! – Дядя Рид, призрачный силуэт которого проявился на занавесе, захлопал в ладоши.

Я бросила в его сторону строгий взгляд. Надо бы обсудить с ним правила приличия: слишком уж часто он начал встревать в разговор двоих. Возможно, призраки свободны от условностей, но, ради всего святого, ведь он аристократ!

– И чем меньше у меня родных и друзей, тем больше я сама должна заботиться о себе. Чем меньше у меня опор и защиты, тем более я должна уважать сама себя. Иначе в чем достоинство и сила души человеческой, если из личных удобств и прихотей мы будем творить произвол, попирая Божье слово и законы Англии? И коль скоро я говорю сейчас эти слова, мистер Рочестер, значит страсть не помутила мой рассудок и необузданное чувство не низвергло мою душу, втоптав в пыль.

Так сказала я и направилась к дверям.

– Вы уходите, Дженни?

– Ухожу, сэр.

– Вы оставляете меня?

– Да.

– Вы не вернетесь? Вы не захотите стать моей утешительницей? Моя любовь, мое отчаяние, мои мольбы – пустой звук для вас, Дженни Эйр?! Что ж, идите! Но знайте, что оставляете меня в смертной тоске!

– Да он еще и отчитывает тебя, как провинившуюся школьницу, дитя! – возмутился мистер Рид. – Тебя же и выставляет виноватой! Что себе позволяет этот нечестивец?!

Тем временем мистер Рочестер бросился на софу лицом вниз и громко разрыдался.

– Дженни! Дженни! – надрывно кричал он. – Моя надежда! Моя любовь! Моя жизнь!

– Он рыдает так громко, Дженни, что даже призрак оглох, – делано забрюзжал дядюшка Рид, зажимая уши руками.

Но я внезапно обернулась, села на колени рядом с мистером Рочестером и погладила его по волосам. Он поднял лицо из подушек, и я расцеловала его щеки.

– Благослови вас Бог, мистер Рочестер! – сказала я. – Пусть Всевышний наградит вас за доброту и покровительство бедной девушки! Пусть он избавит вас от всякого зла и ведет вас по скользкой тропе жизни!

– Любовь маленькой Дженни – вот моя лучшая награда, – всхлипывая и шмыгая носом, ответил он. – Без нее мое сердце будет разбито. Но ведь Дженни подарит мне свою любовь! Благородно, великодушно и бескорыстно!

Он протянул ко мне руки. Мистер Рид ударил себя призрачной ладонью по лбу. Я вывернулась из объятий мистера Рочестера.

– Прощайте! Прощайте навсегда! – отрезала я и вышла из библиотеки.

В эту ночь мне не спалось Вещи мои были собраны, и я беспокойно ходила по комнате, не находя себе места. Как решиться исполнить собственную волю, когда для этого нужно вырвать сердце?

– Дитя! Беги от искушения! – загудел призрак, появляясь прямо посреди моей комнаты.

Это мне и было нужно, чтобы отвести душу. Я принялась распекать мистера Рида за неучтивое вмешательство, перемежая обвинения с благодарностями за покровительство и опеку. Он не отвечал ничего и в конце концов рассеялся туманом. Тем не менее разговор с моим призрачным покровителем успокоил меня и наполнил решимостью.

Оставив вещи у двери, я тихо вышла и поднялась к комнате Адели, не забыв прихватить с собой легкий стилет с серебряной всечкой, ведь в доме была безумная вервольфка, которая однажды уже наведывалась в мою спальню.

Дверь в комнату Адели была не заперта. Я надеялась, что девочка спит. Тогда я могла бы погладить ее по черным волосам, поправить одеяло и, аккуратно поцеловав в лоб, проститься с ней навсегда.

Но Адель стояла на подоконнике. Окно было распахнуто. Ее черные волосы и розовая ночная сорочка трепыхались на ветру.

– Адель! Что ты задумала?! Немедленно спустись!

Она обернулась и злобно посмотрела на меня.

– Я ненавижу вас, мисс Эйр! Я вас ненавижу! – сказала она, и из ее глаз потекли слезы. – Все из-за вас! Теперь мистер Рочестер точно отошлет меня в школу и навсегда забудет, оставит, уедет и больше не вернется! Почему бы вам не жить с нами здесь, как раньше? Но вы бросаете меня! Все меня бросают! Все всегда бросают меня!

Луна вышла из-за туч. Глаза Адели сделались полностью черными, а волосы стали черными перьями, которые все гуще и гуще покрывали ее маленькое тельце. Она каркнула и вывалилась в оконный проем спиной вперед. Я подбежала к окну и посмотрела вниз. К небу стрелой взмыла ворона, купаясь в лунном свете. Крылатые сестры приветствовали ее дружным карканьем, и в следующее мгновение вся стая унеслась прочь.

Я молча попятилась, пока не наткнулась на дверной косяк, а потом развернулась и побежала в свою комнату. Схватив саквояж, завернувшись в шаль и надев капор, я потихоньку выбралась из комнаты и направилась вниз.

Мистер Рочестер дежурил у входной двери.

– Так вот как уходит Дженни Эйр? – сказал он, поднимая свечу над головой. – Решила прокрасться незаметной, словно воровка?

Мое сердце сжалось от тоски.

– Прощайте, мистер Рочестер, – сказала я.

– Почему ты решила, что я отпущу тебя?! Я обещал применить силу и применю ее, я не дам тебе уйти!

Он схватил меня за плечо. Я сдавленно вскрикнула, но в этот самый миг огромный искаженный призрачный лик появился перед нами, словно вспышка, и громовой голос вскричал:

– Берегись! Проклятый!

Мистер Рочестер вскрикнул от неожиданности и, побледнев, сполз по стене. Мне удалось покинуть Торнфилд. Погони не было: должно быть, дядя Рид еще какое-то время наводил ужас на моего несостоявшегося жениха. Я же направилась прямиком в Миллькот.

В сущности, в этом городе у меня было лишь одно дело. Слишком много я упустила, пропустила, проморгала. На многое закрывала глаза, многое пустила на самотек. Я шла, сжимая в руках саквояж, и рыдала в голос, думая об Адели.

Понимала ли я раньше, что Адель Варанс – оборотень, обращающийся вороной? Стоило честно признаться самой себе, что да. Я видела вороньи перья у нее на кровати. Постоянно слышала карканье из ее комнаты. С самого первого дня она показалась мне странной девочкой, но разве может быть не странной маленькая француженка с дурным воспитанием, плохо знающая английский язык, да к тому же оставленная матерью, не имеющая отца и презираемая своим