Джейн Эйр – охотница на оборотней - Андрей Олегович Белянин

Зато птичка принесла мне в клювике одну занятную историю.

Около трех лет назад в далеком Париже один заезжий волк съел птичку, которую прежде держал в золотой клетке для пикантных удовольствий. А из яйца той птички вылупился птенец. И вообразите, Дженни, волк даже вырастил птенца как свое дитя! Презабавнейший анекдот!»

Мне не хватило времени подумать о том, что имела в виду Шарлотта, ведь ранним утром заявился Сент-Джон, и я едва не бросилась ему на шею в порыве единения с родным человеком, с моим братом, которого мне так не хватало.

О, сколько дней и ночей в доме мистрис Рид я представляла, как хорошо было бы иметь сестру или брата! А Всевышний послал мне и тех, и другого!

Сент-Джон подтвердил, что пришел ко мне, чтобы сообщить эту новость, и выразил искреннюю радость и удовольствие от такого обстоятельства. Я раскраснелась и нервно ходила по комнате из угла в угол, рассказывая ему, как намерена разделить деньги поровну между нами четырьмя.

– Конечно, юристу придется заплатить за работу, но я уверена, что это будет незначительная сумма в сравнении со всем капиталом, который мы разделим. Завтра же сообщите об этом Диане и Мэри, моим дорогим сестрам! – Я уверенно делила еще не полученное наследство. – Диана говорила, что какая-нибудь тысяча фунтов обеспечила бы ей независимое положение в свете. Скажите ей, что у нее будет не одна тысяча, а пять! А вы, Сент-Джон? Что вы будете делать со своими пятью тысячами? Теперь-то вам можно будет остаться в Англии, жениться на мисс Розамунде и жить счастливой семейной жизнью! Я же утолю свою жажду родственной любви, жажду семьи. Ведь вы не откажете мне в чести войти в круг ваших близких родственниц?

– Дженни, моя возлюбленная кузина! – торжественно ответил Сент-Джон. – Я счастлив быть вашим братом, мои сестры с радостью будут вашими сестрами. Однако это стремление к домашнему счастью можно удовлетворить, даже не разделяя денег. Мне неведомо, почему наш дядя Рид не захотел делить свой капитал между всеми племянниками, а вместо этого сделал вас единоличной наследницей. Но такова его воля, и мы не будем осуждать его. Вместо деления денег вы можете выйти замуж! – улыбнувшись, предложил он.

– О нет, мистер Риверс. Я не намерена выходить замуж никогда в жизни! Я не желаю соединять свою судьбу с посторонним человеком. Не муж, а родственники нужны мне, готовые любить без оглядки. И я разделю деньги между нами поровну.

Я продолжила жить в Мортоне, несмотря на увещевания мистера Брокколихата. Рано или поздно он вынужден был уехать. Но перед отъездом он вновь вошел в мой дом и, обвинив меня в легкомыслии, простился, все так же наказывая мне возвратиться в Ловуд в ближайшее время, словно не слышал или не желал принимать моего отказа.

Наследственные дела двигались неспешно. Адвокат Бриггс отправлял мне отчеты о банковских операциях, в которых я ровным счетом ничего не понимала, и убедительно уговаривал не делить деньги с родственниками, но я была тверда и неумолима. Когда все юридические тонкости были улажены, я разделила деньги по пять тысяч: себе и каждому из Риверсов.

Настала весна. В письмах я спрашивала мистера Бриггса, не знает ли он, как поживает мистер Рочестер, однако он ничего не знал. Я писала письмо мистрис Фэйрфакс, справляясь о мистере Рочестере и Адели, но так и не получила ответа. Весенний воздух делал со мной странные вещи. Сердце билось с перебоями, и слезы подступали к глазам.

Письмо из Франции доставили в первую неделю апреля. Секретарь мсье Пастера писал мне, что мсье Пастер польщен моим интересом к антирабическим опытам. Так же мсье приятно удивлен, что я, мисс Дженни Эйр, прошедшая обучение в Ловудской школе Великобритании, разделяю его взгляды на природу оборотней. Великий Пастер удовлетворен моим аттестатом и готов предоставить мне место ассистентки в своем институте, если я согласна переехать в Париж, оставив свои семью и дом.

Но как могла я оставить только что обретенных сестер и брата? Как могла оставить Англию, не получив никаких вестей из Торнфилда?

Я учила индустани по просьбе Сент-Джона, чтобы доставить ему радость. Он и сам учил этот язык, собираясь отбывать в Индию в ближайшие месяцы. Язык давался мне нелегко, ведь сердце мое полнилось тоской по мистеру Рочестеру. Его лицо все чаще и чаще выходило из-под моего карандаша, когда я хотела что-то нарисовать. И иногда он снился мне ночами. Какой вздор! Я гнала от себя мысли о нем, но мое бедное сердце разрывалось.

В тот день мы с Сент-Джоном шли вдвоем по дороге к долине недалеко от нашего дома. Ветер доносил до нас ароматы свежей травы и цветов.

– Дженни, – сказал Сент-Джон, когда мы присели отдохнуть. – Я уеду через шесть недель. Корабль, на котором для меня заказано место, отправится двенадцатого июня.

– Я буду скучать, дорогой кузен. Пусть Бог будет вашим защитником и покровителем, – ответила я, – ведь вы решились прославлять имя Его.

– Да, – сказал он, сурово кивнув, – в этом честь моя и слава. Жаль, что другие достойнейшие люди не решаются на этот великий шаг.

– Таких людей очень мало.

– Но когда судьба указывает на них, мы должны помочь им пойти по верному пути. Что, например, ваше сердце говорит вам, Дженни?

– Ничего. Оно молчит, и молчит давно.

– В таком случае я буду говорить за него, – сказал он, глядя мне в глаза. – Дженни, поехали со мной в Индию! Будьте моей женой, спутницей и соратницей!

Казалось, свет померк в моих глазах. Что такое он предлагает?!

– О, Сент-Джон! Пощадите меня!

– Бог и природа создали вас для того, чтобы вы стали женой миссионера. В вас нет красоты, необходимой для вращения в светских кругах. Но вы с лихвою наделены душевными богатствами. Вы созданы для труда, а не для любви, и должны быть женой миссионера! Вам суждено стать моей женой, Дженни Эйр! Я требую этого от вас не ради легковесных чувств и греховных наслаждений плоти. Вы должны стать спутницей человека, творящего великие дела!

– Но, сэр, в моем сердце нет ни капли призвания к таким делам!

Скрестив руки на груди и вперив в меня свой взгляд, он наставительно сказал:

– Смирение. Смирение, Дженни, вот великая добродетель. Вы не готовы к великому делу? А кто готов? Современный человек – дрянь и тряпка, ничтожество! И я сам себя признаю ничтожной тварью. Но между тем осознаю свое призвание! Пусть я прах и пепел, тварь