Повелитель бурь - Е. Юань

В те безмятежные времена, стоило ей лишь принарядиться для светского бала в каком-нибудь аристократическом доме, как Рассел с точно таким же ворчливым выражением лица и интонациями вываливал на неё целую прорву подобных вопросов.

Влажная пелена в её глазах мгновенно сгустилась, грозя прорваться слезами. Напрочь лишившись сил держать эмоции в стальной узде, девушка сдавленно, надрывно прошептала:

— Папа…

Иллюзорное лицо Рассела, состоящее лишь из грубых контуров, в ту же долю секунды разгладилось, налившись невыразимой, щемящей теплотой. Но уже в следующий миг оно вновь окаменело, и он резко, жестко отчеканил:

— Уходи.

— И не смей возвращаться! Никогда!

Бернадетт приоткрыла губы, отчаянно силясь выдавить из себя еще хоть слово, как вдруг мир перед её глазами померк. Ей почудилось, будто на неё обрушилась сама непроницаемая тень изнанки порядка.

В следующую же секунду она с ошеломлением констатировала, что вновь очутилась на самом краю того первобытного острова.

Замерев как вкопанная, девушка несколько томительных секунд неотрывно сверлила взглядом тот самый горный пик в самом сердце джунглей. Наконец она мучительно медленно крутнулась на пятках и побрела навстречу океанским валам.

На сей раз её былое, ослиное упрямство дало трещину. Она больше не заставляла себя гордо смотреть лишь вперед. Отмахав пару-тройку шагов, Бернадетт раз за разом останавливалась и, оборачиваясь, бросала на остров еще один тяжелый, прощальный взгляд.

Вскоре она благополучно ступила на палубу «Рассвета». Миновав порог капитанской каюты, Королева распахнула створку потайной комнаты, отведенной исключительно под её сокровенную коллекцию.

Беглый взор тут же выхватил из полумрака вереницы детских книжек с картинками, кипы исписанных учебников, бесчисленные платьица и пышные юбки. Здесь же пылились шахматы, правила которых в этом мире ведали лишь единицы, и аккуратные башенки из деревянных кубиков-конструкторов.

Намертво прижавшись спиной к дубовой двери, девушка бессильно осела вниз, тяжело рухнув прямо на голые доски пола.

Запрокинув голову, она устремила остекленевший взгляд на свинцово-хмурое, затянутое тучами небо за иллюминатором. Ухватившись большим и указательным пальцами правой руки за нижнюю губу, она принялась насвистывать. Из её уст полилась переливчатая, тягучая мелодия, щедро пропитанная щемящей тоской, но при этом дарующая душе странный, умиротворяющий покой.

Под эхо этого мотива по щекам Бернадетт, одна за другой, покатились прозрачные капли. Срываясь с лица, они с тихим стуком разбивались о деревянный пол.

Одному богу известно, сколько времени кануло в Лету, прежде чем тишину каюты разорвал глухой, сдавленный комком в горле шепот:

— Папа…

Глава 1307 Встреча

В самом сердце первобытного острова, в недрах усыпальницы «Темного Императора».

Благополучно спровадив Бернадетт, Рассел не стал торопиться с возвращением в объятия беспробудного сна. Медленно вскинув голову, монарх в очередной раз устремил тяжелый взгляд в бесконечную, заоблачную высь.

Восседающий над серой мглой Клейн беззвучно, тяжело вздохнул. Отложив в сторону «Звездный Жезл», юноша небрежным жестом приманил к себе бумажного человечка и слегка встряхнул его.

Под звонкий хлопок фигурка начала стремительно, на глазах наливаться плотностью и раздуваться, после чего рыбкой нырнула прямиком в полупрозрачный водоворот, сотканный из призрачных мистических символов подле почетного кресла «Шута».

И пускай Бернадетт уже была переброшена на самые задворки первобытного острова, наглухо обрубив Клейну возможность подглядывать за нутром усыпальницы «Темного Императора» сквозь пульсирующую световую точку её молитвы, сыщик всё равно мог поддерживать худо-бедный канал связи с великим императором, оседлав тот самый сакральный символ «Шута», что уже успел намертво впитаться в силуэт Рассела.

Пронзив медленно вращающуюся воронку, бумажный человечек благополучно материализовался в окутанных густым полумраком чертогах усыпальницы, где источник тусклого света оставался загадкой, и обернулся человеком прямо перед центральным, монументальным помостом.

Этот брюнет с карими глазами отдаленно походил на Германа Воробья, вот только черты его лица были напрочь лишены той рубленой, ледяной жесткости и хищной резкости. Аура незнакомца не источала пронизывающего холода, да и физиономия изрядно разнилась, к тому же на подбородке и животе предательски проступал жирок, щедро наеденный в сытом обществе. То был не кто иной, как сам Чжоу Минжуй — первозданный облик Клейна. Тот самый Чжоу Минжуй, что болтался в коконе под сводами «Замка Истока», деля жилплощадь с Расселом Хуаном Тао Густавом в качестве «соседа по комнате» на протяжении долгих тысячелетий.

Рассел не выказал ни капли ошеломления от этого внезапного визита. Опершись одной рукой о подлокотник и слегка подавшись вперед, он смерил гостя долгим взглядом и проронил:

— Ты пришел.

— Я пришел, — Клейн ответил едва уловимым кивком.

— Тебе не следовало сюда приходить, — Рассел издал тяжелый вздох.

— Но я уже здесь, — Клейн с обезоруживающей легкостью поддержал эту избитую театральную фразу.

Окончательно и железобетонно удостоверившись в происхождении застывшего перед ним парня, Рассел плавно распрямил спину, вернув себе вальяжную позу, и с тихим смешком изрек:

— Я-то грешным делом подумывал сперва выведать, из каких ты краев, дабы прикинуть, стоит ли включать земляческое высокомерие. Но, раскинув мозгами, смекнул, что в этом нет ни малейшей нужды. Как-никак, мы оба — жалкие бедолаги, вырванные из своей эпохи и наглухо лишенные родины.

Не дав Клейну и шанса вставить слово, голос великого императора налился свинцовой суровостью, и он бросил вопрос:

— Тебе уже ведома подлинная изнанка грядущего Апокалипсиса?

— Ведома, — коротко кивнув, подтвердил Клейн.

Рассел продолжил допрос:

— И то, что этот мир — и есть наша родная Земля, тоже раскусил?

— Угу, — с абсолютной прямотой отозвался юноша.

Услышав этот вердикт, Рассел изогнул губы в горькой, самоироничной усмешке:

— Подумать только, ты умудрился докопаться до этой чертовщины так рано. Мне же волей-неволей пришлось лично прошвырнуться на луну и воочию, с заоблачной высоты лицезреть подлинный лик этой планеты, дабы окончательно в этом удостовериться.

На этом месте монарх испустил тяжелый, полный щемящей тоски вздох:

— На луне творилась поистине леденящая, сюрреалистичная дичь. Я нутром чуял первобытный ужас, но парадокс в том, что в моей голове даже мысли не промелькнуло о фатальном риске подхватить там скверну. А после… после этого мой рассудок начал дюйм за дюймом крениться, срываясь в пучину всё более радикальных, непроглядных крайностей.

— Впрочем, нет-нет да и прорывались моменты ледяного просветления, когда я выуживал крупицы здравого смысла из реакций и взглядов своего окружения. Вот только браться за перо и вести дневники в таком состоянии я наотрез отказывался. До смерти боялся, что засвечу свои секреты с потрохами и наглухо перечеркну последний, спасительный шанс.

— И в финале я выковал железобетонное решение: оседлать все загодя расставленные фигуры и перескочить на стезю «Темного Императора». И дело было отнюдь не только в том, что