Повелитель бурь - Е. Юань

— Порядочно.

Выдав этот лаконичный ответ, он как бы невзначай бросил вдогонку:

— Ко всему прочему, я умудрился наложить лапы на парочку-тройку «Карт Богохульства».

— И какие же именно? — на чистых инстинктах выпалил Рассел.

Восседая над серой мглой, Клейн виртуозно дернул за ниточки своего бумажного двойника, наглухо удержав мимику в узде, и бесстрастно отчеканил:

— «Темного Императора», «Тирана», «Красного Жреца» и «Шута».

— Хух… — Рассел с шумом, колоссальным облегчением выдохнул, и Его сурово сведенные, призрачные брови наконец-то расслабились. — Хвала небесам, что не арканы «Демонессы», «Луны» и «Матери».

«А ведь я тебя за язык не тянул, сам напросился…» — мысленно проворчал Клейн. Благоразумно проигнорировав эту реплику, юноша лишь продолжил неотрывно, тяжелым взором сверлить великого императора.

Лишь выдав это, Рассел, судя по всему, осознал неловкость ситуации. Он поспешно кашлянул и проронил:

— Мы же люди эпохи прямых трансляций, сам должен кристально ясно понимать, насколько это заурядная, обыденная вещь…

Скомкав фразу, монарх вновь неловко прочистил горло, после чего тяжело, с досадой вздохнул:

— По какой Потусторонней стезе ты шагаешь?

— «Провидец», — с бритвенной лаконичностью отозвался Клейн.

Рассел погрузился в звенящее молчание и лишь спустя пару секунд произнес:

— Какая всё-таки досада. Окажись мы нынче в нормальных кондициях, тебе бы следовало прямо сейчас выудить из пор истории здоровенную плазму да игровую приставку, и мы бы рубились в игры, неспешно чеша языками. В этом и кроется подлинная мужская романтика.

«Какая досада, что здесь нет розеток, и изобретать электричество пришлось бы тебе…» — Клейн благоразумно удержал эти едкие мысли при себе, сохранив в голосе прежнюю ледяную невозмутимость:

— Искренне уповаю, что такой день однажды настанет.

Вслед за этим юноша виртуозно вернул беседу в деловое русло:

— Меня до смерти интригует: каким макаром твои «Карты Богохульства» наглухо сокрыты даже от всевидящих очей божеств? Подобный уровень защиты от прорицаний и пророчеств воистину поражает воображение.

Рассел издал легкий смешок:

— Вся суть кроется в том, что знания даруют мощь, а мощь, в свою очередь, наделяет знаниями. В этом и заключается заоблачный авторитет «Императора Знаний».

— Стоило мне щедро пропитать этой властью рецепты эликсиров всех двадцати двух стезей, как между ними на чистых инстинктах зародилось притяжение Потусторонних характеристик. И это естественным образом выковало своеобразный щит от прорицаний и пророчеств.

— А уж затем, пустив в ход…

На полуслове Рассел внезапно осекся. Казалось, монарх нащупал какую-то фатальную брешь.

Спустя пару-тройку томительных секунд Его голос зазвучал донельзя призрачно, словно издалека:

— Ковка «Карт Богохульства» состоялась аккурат за год до того, как я провел таинство возвышения до «Темного Императора». Иными словами, к тому моменту я уже угодил под каток скверны «Первозданной Луны», пускай львиную долю времени даже не отдавал себе в этом отчета.

— Так с какой же стати, дьявол побери, эти двадцать две карты наглухо сокрыты от глаз божеств?

От этого внезапного риторического вопроса нервы Клейна, восседающего над серой мглой, натянулись как стальные струны, а волосы на затылке вновь зашевелились от леденящего ужаса.

Не дав юноше и доли секунды, чтобы дернуть за ниточки бумажного болванчика и выдать ответ, голос Рассела резко сорвался на крик, пропитавшись непередаваемым, первобытным страхом:

— Не вздумай собирать все двадцать две карты!

— Держись подальше от аркана «Матери»!

Эти две отчаянные фразы гулким эхом разнеслись по мрачным недрам усыпальницы «Темного Императора», долго не желая затихать.

Глава 1308 Прощай

Зрачки Клейна, восседающего над серой мглой, судорожно расширились. Юноша на чистых инстинктах опустил взгляд на изъеденный патиной длинный стол прямо перед собой.

Там рубашками вверх лежали четыре «Карты Богохульства», чьи узоры едва уловимо различались.

В этот миг его душу затопил дикий коктейль из леденящего запоздалого страха и бьющего через край облегчения. Казалось, будто он с завязанными глазами долго бродил по самому краю бездонной пропасти, но чудом так и не сорвался вниз.

Вздумай он маниакально рыть землю носом, дабы собрать все двадцать две «Карты Богохульства», или наложи он лапы на аркан «Матери», то, учитывая его въевшуюся привычку пропускать через себя мощь чужих карт ради обретения статуса и талантов, нынче он почти стопроцентно пал бы жертвой скверны «Матери Падения». И одному богу известно, какую хтоническую тварь он вынашивал бы сейчас в своем нутре.

«Впрочем, я же не Рассел. Даже подвернись мне карта „Матери“, я бы ни за какие коврижки не стал её усваивать. К тому же, дабы уберечься от всевидящих взоров божеств, эти арканы запрятаны так надежно, что собрать полную колоду попросту немыслимо… Сдается мне, это был лишь небрежный, брошенный наудачу капкан „Матери Падения“. Не посчастливись какому-нибудь бедолаге прибрать к рукам Её карту — и он неминуемо обернулся бы ходячей пороховой бочкой для всего мира…» — Клейн плавно отвел взгляд. Сквозь призму зрения своего «Бумажного двойника» он вновь уставился на Рассела Густава, восседающего на железно-черном престоле.

В эту самую секунду монарх слегка приподнялся. Его голос то падал до глухого рокота, то взмывал до исступленного крика:

— Во всем сущем таится божественность…

— Первозданный всё еще жив! Он дышит в нутре каждого из нас!

Брови сыщика сурово сошлись на переносице. Он решительно не брал в толк: кому принадлежат эти речи — самому Расселу или же той самой багровой луне, что угнездилась в Его плоти.

С подобными леденящими тайнами юноша был знаком не понаслышке, более того — испытал их на собственной шкуре. Оттого первобытного ужаса он нынче не испытывал, лишь воскресил в памяти те самые догматы ордена Авроры, что доводилось читать в былые времена:

Фанатики истово вещали, будто Создатель вездесущ и растворен в каждой живой твари. А посему во всем кроется искра божественности, и, скопив достаточно этой благодати, можно вознестись до ангела. Нынешние же ортодоксальные божества — не более чем чуть более могущественные небожители. Что же до простых обывателей: стоит им лишь осознать, что суть жизни — это духовное странствие, и начать кропотливо ковать свой разум, дабы нащупать личную божественность и слить её воедино с чужой благодатью, как они благополучно сбросят оковы бренной плоти и обратятся ангелами.

«В те дни я грешным делом поражался: надо же, даже у такой отбитой еретической ложи имеется железобетонный, стройный фундамент мистических и религиозных теорий, ничуть не уступающий канонам ортодоксальных Церквей. Но нынче я кристально ясно вижу всю ту хтоническую изнанку, что таится за этими красивыми словами… Если смотреть в корень, их догматы бьют точно в цель. Зияющая брешь кроется лишь в