Значит, война - Дмитрий Ромов

на дачу. Когда он появился, скованный и подозрительно посматривающий на меня и на Кутю, я думал, что он взвесив какие-то свои резоны, пошёл на попятную и сдулся. Но нет, всё оказалось в порядке. За исключением того, что дача была хрен знает, в какой дали. Но зато на Юго-Западе, и на обратном пути, оставив Мамая в деревенской глуши, мы прямиком двинули во Внуково.

Бросили машину на стоянке. Я позвонил Чингизу, и он сказал, мол, да, всё норм. Ширяю я написал в мессенджер, который он хрен когда читал, и с чистым сердцем пошёл на посадку. До вылета он мне не перезвонил, а в самолёте я выключил телефон.

Прилетев ночью, я сразу позвонил Кукуше и поехал к нему. Он стерёг пленника. Сказал адрес и я поехал на такси посреди ночи прямо в гаражный кооператив на отшибе. Таксист страху натерпелся, глядя на жуткое в ночном мраке лицо Кути и накручивая круги между рядами гаражей.

Он пытался высадить нас и отвалить, но цепенел каждый раз, когда Толян обращал на него свой взор. Наконец, Кукуша вышел из тьмы и мы встретились. Отпустили водилу, который, наверное, в эту ночь принял окончательное решение уйти из профессии, и зашли в пустой гараж.

Там светила тусклая лампа, было темно и пахло сыростью. Раскалённый масляный радиатор нагревал воздух вокруг себя, но на весь гараж его не хватало. Тут стояли два стула, на одном из которых сидел худой чувак лет сорока с куцей, плохо растущей бородой. Он был в короткой кожаной куртке и вязаной шапке. Глянул на нас безучастно и опустил голову.

Мы с Кукушей обнялись.

— Прости, дядя Слава, за ночь без сна, — кивнул я.

— Да ладно, чё там, — махнул он рукой. — Нормально, племяш.

— Матвеич приходил?

— А как же, — хмыкнул Кукуша. — Приходил, вынюхивал тут всё. Знаешь же его.

— А ты?

— Завернул. Сказал, либо бабки, либо инфа. Типа, если я ему скажу, кто у меня там, то бабки за работу платить не буду, да он и сам не возьмёт.

— Ну, ты интриган, — засмеялся я. — Сто процентов, не спит, мучается, угадать пытается.

— Ясен перец, — усмехнулся Кукуша. — Не сомневаюсь, я его знаю.

— Там? — кивнул я на заложенный толстыми грубыми досками проём в погреб. В смотровую яму.

— Алё, — кивнул Кукуша парняге, и тот неохотно поднявшись со стула, подошёл к яме и начал неторопливо убирать доски, закрывавшие ход в лаз.

— Там света нет что ли? — спросил я, вглядываясь в тёмную яму.

— Там выключатель, он сам выключил.

Я спустился по ржавой, немного осклизлой приставной лестнице в погреб, щёлкнул выключателем и осмотрелся. Погреб оказался довольно просторным. У дальней стены стоял стеллаж с соленьями, стул, полиэтиленовый бидон, обогреватель

Рядом с соленьями на стуле сидел Бебик.

— Бебиков, — усмехнулся я. — Как жизнь?

Он сидел нахохлившись. Этакий престарелый воробышек. Было сыро, но тепло. Идеальное место для произрастания всякой склизкой мерзости.

— Плохо без тебя, — просипел он сквозь зубы и сплюнул на мягкий земляной пол.

— Понимаю, — я кивнул. — Не надо было из пионерлагеря уходить, старый. Сидел бы там сейчас и в ус не дул, а? Нафига ты свалил-то? Сторож тебя засторожил насмерть, или что? Да еще и Ширяю позвонил.

Он не ответил.

— Зачем звонить-то было? Ширяю, блин. Как думаешь, он бы тебя отпустил просто так? Со всем, что у тебя есть на него? Выслушал бы и отпустил на все четыре стороны, да? А ещё и баблишка бы подкинул.

— Нет у меня на него ничего, — злобно прошипел он. — Бабки и документы верни, и я свалю по-тихому. Сучонок…

— Свалишь ты… Свалил уже, ага. По–тихому, бляха. Со стрельбой и жертвами, тише не придумаешь. Зря ты кипиш поднял, бухгалтер. Ой, как зря. Кстати, с женой твоей что делать?

— Сторожу отдай, — ощерился он. — Чё тебе надо от меня⁈ Я всё сказал, что знал. Боишься, что Ширяй нароет, что это ты? Что вкурит, что есть такой пацанчик, молодой да ранний, который общак хапнул и исчез. Хочешь, чтоб шито-крыто, да? Крысёныш!

— Ну, а если ты такой умный, зачем дёргался? — прищурился я — Я же тебя не замочил? Нет. Не замочил сразу, зачем бы потом мочил? Пересидел бы и ушёл. Забрал бы свои миллионы и свалил, куда хотел. У тебя по-любому ещё припасено. Может, и баба другая имеется. Жил бы себе, упивался грехами старыми, и никто бы тебя не нашёл.

— Чё ты лепишь, молокосос? Чё тебе надо? Давай без этого фуфла.

— Да не знаю, что делать с тобой после всего этого шоу. За жизнь твою теперь и гроша не дам. Ширяя ты по-любому кинул.

— Чё ты мелешь⁈

— Фокусу всё слил. Сейчас даже если меня сдашь, он тебя уроет. Нахер ты ему такой нужен? Один раз продал, значит ещё продашь. Сам ведь понимаешь, сглупил. По-крупному сглупил. Думаю, тебе к ментам надо.

— Пошёл ты?

— Ну, пораскинь мозгами. Есть мозги? Не разложились ещё? Сажать тебя не за что, по большому счёту, все дела уже мхом поросли. Расскажешь всё, что знаешь, пересидишь самую жару и всё. Ханина и могильник на тебя не повесят.

— Чё?

— Фокус Ханина завалил. А тебя почему-то не тронул. Ширяй точно заинтересуется.

— К ментам не пойду.

— Ну и дурак. Это твоя единственная возможность голову спасти. Суди сам, я тебя отпустить не могу, ты ведь опять к Ширяю попрёшь. Не знаю, что у тебя в башке. Да Ширяй тебя стопроцентно загасит, тут же ясно всё. Но и держать тебя на курорте я больше не буду. Нахер мне надо?

Глаза его забегали. Он решил, что я хочу его вальнуть.

— Бебик, иди в СКР. Расскажешь, всё что знаешь, а потом свалишь по-тихому. Я тебе обещаю, отдам твою левую паспортину, не буду тебя топить. Если сотрудничать будешь. А если не будешь, сядешь. Я найду, за что.

— Так ты мент что ли? — с удивлением протянул он. — А я-то думаю, что за фраер… Ментяра…

Я усмехнулся.

— У тебя сейчас такая ситуёвина, старый, что надо за любую соломинку хвататься. За любую. Ширяй за тебя награду объявил. Ментовка твой единственный шанс. Единственный.

Я подмигнул, а