Значит, война - Дмитрий Ромов

— Это была только легенда.

— Легенда?.. — Она осеклась.

— Отойди подальше от окна, пожалуйста.

— Я не пойму… Если это была легенда…

— А тебя сейчас… ловят эти люди, потому что Ангелина купилась на легенду?

— Что? — не понял я сначала. — А-а… нет. С ней это вообще не связано.

— А с кем? С её дедом?

— Настя, слушай… я не могу это обсуждать, правда. Не хочу. Я не должен был тебе этого говорить. Ну просто… Сказал, свадьбы не будет, и всё. Просто для твоей информации.

— То есть ты мне наврал, когда говорил, что будет свадьба?

— Да, Настя, да, — ответил я и снова уткнулся в щёлочку между откосом окна и шторой. — Да, я наврал. Я вообще постоянно вру. Но только поклянись, что ни одна живая душа не узнает об этих моих словах.

— Ладно, — сказала она. — Клянусь. Самой страшной и самой сильной клятвой, какая только есть. Я никому не скажу. Выкладывай всё, как есть. Если существует человек, которому ты можешь всё рассказать, это я. Расскажи мне. Расскажи. Я спрашиваю не из любопытства. Ты что, не понимаешь? Ты не понимаешь? Рассказывай!

— Тихо, — сказал я, потому что дверь в подъезд опять закурлыкала.

Из неё вышли наружу несколько угрюмых чуваков. Они остановились, повернулись к дому и начали разглядывать окна, переговариваясь и показывая пальцами.

— Ты не знаешь, где твой сосед?

— Кто?

— Соломка.

— А, дядя Лёня… Он в больнице.

— А что с ним случилось? — удивился я.

— Какой-то приступ был. Позавчера на скорой увезли.

— Не знаешь, в какую больницу?

— Нет, не знаю. Родители сегодня сказали. Меня не было, я ж только сегодня приехала. На выходные.

— Ясно, — сказал я. — Слушай. Ты можешь дать мне брюки, рубашку, не знаю, свитер какой-нибудь? Отца твоего.

— А ты не можешь зайти домой? — прищурилась она.

— Я бы сейчас не хотел туда заходить, — кивнул я. — Потом.

— Ты думаешь, они вошли в квартиру и оставили там засаду?

— По крайней мере, — сказал я, — сейчас я вижу перед подъездом несколько человек, и их меньше, чем посадочных мест в двух машинах.

Постояв, бойцы начали грузиться по тачкам.

— Значит, кто-то остался в квартире? — спросила она.

— Я не знаю, сколько их было изначально, но исключать такую возможность я бы не стал.

— Да, я сейчас принесу, — кивнула Настя.

— У отца есть инструменты?

— Инструменты?

— Ну да, он же что-то делает? Сверлит, прибивает, отпиливает.

— Ага… Вот тут, в кладовке, в прихожей. Сейчас посмотрим.

Мы вышли в коридор. Она открыла дверь кладовки.

— Вот здесь, на этих двух полках. Смотри.

— О! — сказал я, сразу приметив гвоздодёр. — А есть невидимки? Мамины, может быть? Дай мне пару штучек.

— Невидимки? Ладно, сейчас принесу. Ты бери, что тебе надо. Я пока поищу одежду.

Я выбрал гвоздодёр, фонарик, молоток, отвёртку — тонкую, плоскую, пошире, и отвёртку крестиком.

— Нашёл, что хотел?

— Нашёл, — сказал я и показал ей старый розовый рюкзачок «Хелло, Китти».

Он стоял там же, в кладовке, и я забросил в него всё, что мне могло понадобиться.

— Примерь, — улыбнулась Настя, глядя на свой детский рюкзачок и протягивая мне одежду. — Джинсы, носки новые, смотри, в упаковке. Я ему на Новый год дарила…

— Отлично, — сказал я. — Благодарю.

Зашёл в спальню, натянул носки. Тёмно-зелёные, с красными новогодними шарами.

— Вот джинсы. Вот поло, вот толстовка. Может, куртку?

— Нет, куртку не надо, она будет мешать, — мотнул я головой и подошёл к окну.

Да, как я и ожидал, «крузаки» уехали, а неподалёку от подъезда появилась небольшая легковушка. Старая праворукая лохматина. Наблюдательный пункт.

— Ну как? — спросила Настя, когда я оделся.

— Да так. Буду первый парень на деревне, — усмехнулся я.

Она снова прыснула.

— Да уж… Папа немного пошире будет.

Джинсы, футболка и толстовка висели на мне, как на вешалке. Я положил инструменты у двери и снова подошёл к окну. Машина находилась не прямо у входной двери, чуть в сторонке. Но свет, вспыхнувший в подъезде наверняка привлечёт их внимание. Нужно было бы дождаться, пока кто-нибудь войдёт или выйдет…

— Настя, а родители скоро придут? — спросил я.

— Да кто ж их знает. Вообще сказали, что сегодня не очень долго будут, но это вообще всё что угодно может значить. Расскажи мне…

— Что?

— Ты знаешь…

Я не ответил.

— Про свадьбу… Это… это из-за её деда? Из-за того что он бандит?

— Как ты знала, что он бандит? — внимательно посмотрел я на неё.

— Так писали недавно. Про общак, про его криминальное прошлое, про то, что в девяностых он тут главным бандитом был, в страхе весь город держал…

— Это ещё доказать надо… — ответил я, снова выглядывая в окно.

— Ты что, хочешь это доказать?

Подъехал белый «Поло» и остановился у подъезда. Двери открылись.

— Родаки, — воскликнул я.

— Что «родаки»? — не поняла Настя.

— Родители твои идут…

Запиликал подъездный замок. Я кинулся в прихожую. Впрыгнул в кроссовки, подхватил инструменты и открыл дверь. В подъезде горел свет, а снизу доносились усталые шаги Настиных родителей.

Я накинул на плечо рюкзачок, постоял секунду и шагнул за порог. Прислушался.

— Серёж… — шёпотом окликнула меня Настя.

Я обернулся.

— Береги себя, ладно?..

— Ты тоже… Спасибо, Насть…

Я рванул на пятый этаж, наклонившись перед окном, проскочил дальше и поднялся на маленькую площадку перед дверью, ведущей на чердак.

Дверь была обита жестью, покрашенной в коричневый цвет. Могучие проушины были приляпаны криво и косо. В них болтался небольшой замок. Лампочки здесь не было, но света хватало. Я поставил рюкзак на пол, взял гвоздодёр и, пристроив под дужку замка, подождал, когда хлопнет дверь глотовской квартиры. В унисон с закрывающейся дверью, как следует ломанул, и висячий замок упал на пол. Невидимки не пригодились.

Я включил фонарик и зашёл на чердак. Извините, жители пятого этажа, придётся мне немного прогуляться по вашим потолкам. Но прежде чем двигаться дальше я позвонил Кукуше.

— Дядя Слава, привет!

— Говори, — сонно ответил он.

— Тут