Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

мог превратиться в инвалида, заставила меня замереть от ужаса, стиснувшего сердце в ледяной хватке, будто мне лёд приложили непосредственно к позвоночнику. Нет! Не, не, не, ни хера! Я не стану бесполезным инвалидом из-за драки, которую я даже не помню. Со мной такого не произойдёт. С кем угодно другим, но не со мной.

Именно эта бредовая, навязчивая и паническая мысль заставила мои веки открыться вновь. Двигать телом хоть сколь-либо мало всё ещё было ужасно больно, а потому сквозь стиснутые зубы меня хватило только на то, чтобы повернуть голову набок, чтобы лучи солнца снова не ослепили меня.

— Аааааа! — в страхе вырвался крик, а после пришедшая волна боли от рефлекторной попытки двинуться прочь, подняться и убежать как можно дальше от увиденной картины не дала и тени возможности удержаться от перешедшего в заунывный скулёж стона. Боль была адской, и всё, что я мог, — это скулить от боли. — Хаааааа… шааааа… хах, хах, хааах.

Тем не менее, несмотря на первоначальный испуг и боль, я не смог отвернуться от тошнотворного зрелища. Прямо передо мной или, лучше сказать, возле меня, в жалких полуметре, с окровавленной пастью и пустыми мёртвыми глазами лежала голова рыси… Это было первое моё умозаключение. Я увидел голову хищной крупной кошки и испугался, но только по прошествии приступа боли от собственной глупости смог заметить некоторые важные детали. Например, то, что обладатель этой головы явно мёртв. А также то, что это явно была не рысь. Более тёмная раскраска меха, куда более крупные размеры, больше подходящие пуме, но самое главное — на мёртвом теле зверя была одежда. Обычная человеческая одежда. Да и сам труп выглядел уж больно человекообразным. Нет такого телосложения ни у одного животного… кроме горилл и обезьян. Да и кому придёт в голову наряжать огромное животное в человеческую одежду?

Не знаю, сколько я тупо пялился в мёртвую пасть трупа, пока до моего уставшего мозга не дошла простая мысль. Это не рысь, это не пума и не тигр. Это труп настоящего зверочеловека. Огромная человеческая кошка. Её труп. Или его. Мой разум отказался принимать такой бред. Такого быть не может просто потому, что быть не может. У меня явно галлюцинации в дополнение к амнезии.

Но нет, чем дольше я смотрел, тем больше деталей замечал. Тех деталей, которые мой собственный разум не был способен создать просто потому, что я до нынешнего момента не знал о том, что они могут существовать. Блеск меха, пятна крови, текстура одежды, колебания меха от ветра, запах, совсем незнакомый мне запах… Всего было слишком много, чтобы списывать это на последствия травмы головы.

И только осознание нереальной реальности заставило меня бросить взгляд куда-то помимо трупа, дальше за него. Чтобы в очередной раз застыть. Там дальше, едва в ста метрах от меня, по земле шагали существа, которые не должны были существовать. Я знал, как их следует называть, я помнил, но просто не мог заставить себя произнести это вслух. Мамонты. Вымершие доисторические животные. Те, на которых, как рассказывали на истории в школе, охотились наши предки.

— Что за хуйня… — это был уже не шок, а настоящая прострация. Даже вышедший к мамонтам огромный, в их рост, гигант с дубиной в пол его роста в руке не сумел привести меня ещё глубже в оцепенение. Даже со своего места я мог различить лицо великана: это квадратное лицо, эти наросты на месте бровей, этот хмурый и усталый взгляд. — Какого хуя…

Я… я видел уже подобную картину. Нет-нет, не вживую, но видел. Образы перед глазами были настоящими, отличающимися от того, что видел я совсем недавно. Впрочем, так и должно было быть, я-то видел нечто реальное, а не картинку с экрана монитора. Но тем не менее схожесть была слишком большой, будто кто-то решил оживить изображения художника. Точно то же и здесь.

— Этого, блядь, быть не может.

Так не бывает. Так в реальности не происходит. Бред! Глаза просто играют со мной!

— Уууууугрх, — тихо застонав, я перевернулся опять на спину. Я не хотел смотреть на то, что увидел: ни на труп, ни на несуразных существ перед собой. Лучше тупо пялиться в небо, чем на пасущихся вдалеке мамонтов и их гигантских пастухов. — Блядь.

Я был опустошён. За какие-то жалкие минуты я побывал на американских горках, включавших в себя дезориентацию, боль, страх, панику, шок, потрясение… Даже если всё вокруг меня реально, это слишком много, чтобы принять.

Что мне делать?

Такова была единственная нормальная мысль у меня в голове, что хоть как-то могла вернуть меня обратно в привычный мне логичный мир.

Перво-наперво я должен был осмотреть себя и то, где я. Ясно, что я ранен, а значит, мне нужно установить тяжесть своих ранений и позаботиться о себе. Я был где-то посреди тундры, с мамонтами по соседству, без следа цивилизации в досягаемости моих глаз. С одной стороны у меня был редкий лес, а с другой — полная мелких озёр, от которых шёл пар, холмистая тундра. Кроме меня, мне никто сейчас не поможет. Разве что виденный мною великан своей дубиной по моему телу поможет мне отправиться в последний путь.

Наверное, всё дело в безысходности. Мне казалось, что терять, собственно, нечего, кроме своего шаткого рассудка, а потому, стиснув зубы, выпучив глаза, надув щёки и покраснев лицом, я, превозмогая боль, поднял себя в сидячее положение. Это далось мне дорого: зрение плыло от разноцветных пятен, пальцы подёргивало в мелких судорогах, а в ушах колотилось собственное сердце, заглушая мир вокруг.

Но были плюсы, несомненно были плюсы. Я не зря надругался над собой и, придя в себя, смог их оценить. Теперь я смелее посмотрел на себя более детально, а также вокруг себя.

— Это не мои руки, — с ужасом, с вставшим посреди горла комом, я должен был признать очевидное: ни руки, ни одежда на мне — ничто мне не принадлежало. Другая пигментация кожи, отсутствие шрамов из детства на руках, грубая и шершавая поверхность ладоней… Это были не мои руки, не мои ноги. Это был не я!

Если бы не страх боли в груди, я бы начал гипервентилировать, заливаясь рыданиями, а так я лишь стиснул зубы, сжал кулаки и с внутренним, грудным рыком попытался привести себя в порядок. Вот только собравшаяся на глазах влага говорила о тщетности моих попыток самоконтроля. Но я старался. Ибо ничего