Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

— Думаешь, наши общие «друзья»? — хмыкнула девушка.

— Которые из?

— Которые пытались нас убить.

— А из этих — которые?

— Да этот… — девушка попыталась щёлкнуть пальцами, но в шёлковых перчатках это делать было чертовски неудобно, — Совет которые. Вернее те, кто от него остались.

— Может быть, — кивнул я, — Если найдут в том выгоду. Правда, если верить моим предыдущим снам, они не собирались крушить всю систему, а лишь заменить человека стоящего в её главе, на свою марионетку. Но, с тех пор уже сколько прошло? Пару месяцев? Планы могли поменяться. Или могут в будущем, — я вздохнул и надвинул берет на лоб. Яркое полуденное солнце светило прямо в глаза, — С этими видениями вообще всё сложно. Ты не знаешь ни когда это произойдет, ни произойдет ли вообще, ни что станет спусковым крючком… Вообще никакого контекста. Наверное потому, этот дар многие считают проклятием. Ты обречён знать, но при этом не способен ничего изменить.

— Тогда и зацикливаться на этом не стоит, — улыбнулась Айлин, снова подтягиваясь в седле и поправляя сбившуюся юбку.

Дорога вышла на золотой тракт, вдоль которого, на некотором отдалении, растянулись аккуратные ряды вычурно-пёстрых шатров, расположившихся по обе стороны от него. Тут уже встали люди рангом повыше. Зажиточные рыцари, бароны, главы торговых гильдий, прибывшие на весенний турнир со всех концов света. От множества разноцветных флажков, установленных возле разных групп палаток, рябило в глазах. Белая рыба на синем поле, красный бык, пасущийся на зелёном лугу, дерево, на фоне звёздного неба… Слышался перезвон кузнечных молотов, ругань какого-то благородного, бранившего слугу за то, что тот расхряпал кувшин с вином, скрип телег и ржание лошадей. По тракту к городу, расположившемуся на самом большом холме в округе, тянулась бесконечная вереница людей и возов. В воздухе над долиной висел тяжелый запах конского пота, мочи, металла, немытых тел и приторно-сладких духов, которыми знать пыталась перебить всё это «великолепие».

Где-то среди этого балагана разбил свой лагерь и Байран. Статус не позволял ему встать там, где расположились мы, даже если б он очень сильно того захотел. «Мужики могли не так понять». Впрочем, искать его шатры нам и не нужно. Мы договорились встретиться у перекрёстка дальше по дороге. Отряд неспешно двинулся дальше, то и дело лавируя в потоке людей, лошадей и повозок, сновавших туда-сюда.

— Эй, Генри! — окрик барона прорезавшийся сквозь многоголосый гомон толпы застал меня врасплох. Я огляделся, пытаясь выцепить в мешанине постоянно двигавшихся людских тел знакомое лицо.

Не заметить барона было трудно. Как и договаривались, он, вместе с эскортом ждал нас возле перекрёстка. Вот только этот самый «эскорт» напоминал больше королевскую процессию.

Сопровождали барона дюжина всадников на мощных боевых скакунах. Шестеро носили доспехи — бригантины, стальные поножи, копья, барбюты с надвинутыми на глаза забралами. На длинных копьях, поднятых вверх, развевались небольшие флажки с гербом барона. Вторая же шестёрка вырядилась в жёлто-зелёные дублеты, на груди которых чёрной нитью был вышит небольшой чёрный жук. Символ дома. На головах у них были такие же чёрно-зелёные береты из которых торчали длинные фазаньи перья. Свой же берет барон украсил цветастым павлиньим пером, которое под порывами ветра то и дело клонилось вперёд, норовя хлопнуть его по лицу. Да уж, на этом фоне мы выглядели, по меньшей мере, невзрачно.

— Вас за милю в этой толпе видно! — хохотнул барон, когда мы поравнялись с ним, — Чёрное на чёрном. Вы как будто хоронить кого собрались, а не на торжественный приём.

— На то и был расчёт, — хмыкнул я, — Вырядись мы в яркие цвета — утонули бы в этой пестрой толпе. А так — будем притягивать взгляды всех собравшихся.

— Ну за твою страшную рожу я не могу поручиться, — осклабился Байран, — А вот твоя «супруга» точно станет магнитом для чужих взглядов, — и повернувшись к Айлин, добавил, — Прекрасно выглядишь моя дорогая. Будь я лет на двадцать моложе и не женат, вызвал бы Генри на поединок за твою руку и сердце.

— Благодарю, конечно, — девушка слегка покраснела, — Но боюсь за подобный вызов, ты получил бы по морде. От меня лично. Я не вещь, за которую можно драться.

— Я помню, — кивнул Байран, — Лишь напоминаю вам о том, что другие гости об этом не знают. Поэтому держите там ухо востро и постарайтесь не влипнуть в неприятности. В конце-концов, вы не только своей репутацией рискуете, но и моей тоже. А теперь поехали. Лучше бы проскочить в городские ворота до обеда. После проехать там будет затруднительно, а уж вечером, когда все соберутся на праздник золотых огней… — Он не договорил. Лишь махнул рукой и тронул пятками своего коня. Нам не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.

Палатки тянулись почти до самого пригорода. Лишь изредка в просветы между ними был виден низ долины. Там, на дне огромной зелёной «чаши» соорудили внушительное ристалище. Само оно состояло их нескольких дорожек разделённых толстыми дубовыми загородками. С такого расстояния разобрать было трудновато, но судя по всему, колотили их из бруса в руку толщиной. Видимо чтобы лошадь или человек при падении не проломили их. Не вылетели на чужую дорожку и не угодили под копыта скачущей лошади.

Само ристалище с двух сторон окружали многоуровневые трибуны, на которых уже восседала пёстрая толпа. Женщины в пёстрых платьях, мужчины, с беретов которых свисали пышные фазаньи перья, слуги, сновавшие туда-сюда с кувшинами в руках. На самих дорожках сейчас сходились двое. Рыцарь на белом жеребце одетый в полный латный доспех, начищенный до такого блеска, что на ярком солнце он начинал слепить глаза. Из плюмажа его шлема торчал целый ворох длинных цветастых перьев. С другой стороны был какой-то хрен в плохоньком бацинете с помятым забралом, в вороной кольчуге, поверх которой был надет старый, помятый нагрудник. Верхом на пегой лошади. Должно быть наёмник, или обедневший рыцарь, прибывший попытать счастья. Для таких подобные турниры нередко становились последней возможностью выбиться в люди.

Тот, что был в дорогих доспехах, гарцевал перед толпой, дёргая за поводья свою лошадь и заставляя её то и дело вставать на дыбы. Чем-то и дело срывал овации сидящих на трибунах дам. «Чёрный» же напротив, был молчалив и сосредоточен. Он стоял и ждал,