Для тебя бессмертный - Сим Симович

Холод сковал мышцы мгновенно. После адского жара горящей башни ледяная купель показалась ударом молота в грудь. Сердце сбилось с ритма, пропустило удар, потом забилось снова — медленно, глухо, экономя остатки кислорода.

Виктор шел ко дну. Инерция падения с высоты ста футов затащила глубоко. Давление сдавило барабанные перепонки. В ушах звенело. Перед глазами плыли красные круги, смешиваясь с зеленой мутью воды.

Нужно всплывать.

Но тело, измотанное боем, изрубленное сталью и обожженное огнем, отказывалось слушать. Каждый гребок давался с трудом. Одежда — намокшая рубаха и штаны — тянула вниз, как свинцовый саван.

Зверь внутри зарычал. Беззвучно, выпуская последние пузыри воздуха. Зверь не хотел умирать мокрым. Зверь хотел земли.

Усилие воли. Рывок.

Руки загребали воду. Ноги, босые, сбитые о камни при прыжке, работали как ласты.

Свет наверху приближался. Дрожащее пятно солнца сквозь толщу воды.

Вдох.

Голова прорвала пленку поверхности. Воздух — горячий, пахнущий дымом и гарью — ворвался в легкие со свистом. Кашель. Соленая вода жгла горло.

Виктор жадно глотал кислород, дрейфуя на волнах.

Сверху, со скалы, где стояла Проклятая Башня, сыпались камни и тела. Битва там закончилась, началась резня. Победители сбрасывали побежденных в море.

Одно тело упало в двух шагах, подняв фонтан брызг. Мертвый мамлюк в черном халате покачивался на волнах лицом вниз, распуская вокруг себя красный шлейф.

Нужно к берегу.

Течение здесь было сильным, тянуло в открытое море. Пришлось бороться. Каждая волна била в лицо, пытаясь утопить. Соль разъедала свежие раны — порезы на руках, спине, бедре горели огнем. Но эта боль была полезной. Она не давала потерять сознание. Она прижигала края, дезинфицировала. Морская вода — лучший лекарь для тех, у кого нет ничего другого.

Берег — узкая полоска гальки под отвесными скалами — приближался мучительно медленно.

Виктор выполз на сушу крабом. На четвереньках. Пальцы вцепились в мокрые камни, подтягивая тяжелое тело.

Он рухнул лицом в гальку. Лежал, чувствуя, как земля — твердая, неподвижная земля — держит его.

Живой.

Минута на то, чтобы отдышаться. Сердце успокоилось. Регенерация, получив кислород, занялась делом. Кровь перестала течь из ран, смытая морем.

Виктор поднялся.

Его шатало. Голова кружилась от голода. Ресурсы организма были на нуле. Зверь требовал топлива.

Вокруг валялись трупы. Море выносило на берег жертв штурма.

Виктор подошел к ближайшему — рыцарю-госпитальеру, утонувшему в тяжелых латах.

Обыскал.

Кинжал на поясе. Хороший, мизерикордия — узкое лезвие для добивания. Взял.

Сапоги. Стянул с трупа. Мокрые, тяжелые, но лучше, чем босиком по острым камням.

Нашел мешочек с сухарями, пропитанными морской водой. Съел. Соленая каша хрустела на зубах, но желудок принял подачку с благодарностью.

Теперь — найти своих.

Канат. Бертран и Жан спускались по канату. Где-то здесь, у подножия башни.

Виктор побрел вдоль кромки прибоя, сканируя скалы.

Солнце клонилось к закату. Тень от города накрыла берег, принеся прохладу.

Вот он. Канат висел, раскачиваясь на ветру, как виселичная петля. Конец его не доставал до земли ярдов пять — видимо, обрезали или не хватило длины. Значит, прыгали.

Виктор осмотрел камни под канатом.

Кровь. Свежая, не смытая приливом. Следы волочения. Кто-то полз.

Следы уходили в сторону нагромождения валунов, обвалившихся со стены год назад. Пещера? Или просто укрытие.

Виктор двинулся по следу. Нож в руке. Шаги бесшумные, несмотря на чужие сапоги.

За валунами слышались голоса.

Не французская речь. Арабская. Гомон, смешки.

Виктор выглянул из-за камня.

Картина была ясной.

Трое мародеров — местные рыбаки или дезертиры из вспомогательных войск Саладина — загнали добычу в угол.

Добыча — Бертран и Жан.

Сержант лежал у скалы, прижимая руку к ноге. Нога вывернута под неестественным углом — перелом при падении. Меча нет. Лицо бледное, потное.

Жан стоял перед ним. В руках — обломок того самого каната и камень. Трясся, как осиновый лист, но не убегал. Закрывал собой командира.

Мародеры не спешили. У них были ножи и дубинки. Они видели, что сопротивление бесполезно. Они играли.

Один из них, щербатый, в грязной чалме, ткнул палкой в сторону Жана, заставляя парня отшатнуться.

— Уходи, крысеныш, — сказал мародер на ломаном лингва франка. — Оставь старика. Нам нужны сапоги и кольчуга. Ты нам не нужен.

— Нет! — взвизгнул Жан. — Пошли вон! Мой друг придет! Он вернется! Он вас всех убьет!

— Твой друг кормит рыб, дурачок. Мы видели, как он прыгнул. Никто не выживает с такой высоты.

Мародер замахнулся дубинкой. Жан зажмурился, выставив вперед камень.

Виктор вышел из тени.

Он был мокрым, в одной рваной рубахе, босой (сапоги еще не надел, нес в руках, чтобы не шуметь). Волосы прилипли к черепу, открывая страшное лицо, похожее на череп. Голубые глаза горели в сумерках инфернальным светом.

— Рыбы подавились, — сказал он.

Мародеры обернулись.

Увидели гиганта.

Щербатый рассмеялся.

— Еще один утопленник! Гляди, Ахмед, этот сам пришел. И ножик принес.

Он двинулся на Виктора, поигрывая дубинкой.

— Отдай нож, франк. И живи.

Виктор не стал отвечать.

Он бросил сапоги, которые держал в левой руке. Прямо в лицо щербатому. Тяжелые, мокрые ботфорты с окованными носами.

Удар был, как