Странник и его спутники - Алексей Вячеславович Зубков

— Без бригады, — сказал кто-то из всадников.

— Да с бригадой же, — возразил еще один, — Их там бригад на пять ушло.

— Без бригады, — сказал Ян, — Восемь человек, четырнадцать лошадей. Рака разделали вот только вчера. Всего на день отстаем.

— Каньон за раз не пройдут? — предположил кто-то.

— Местных наймут и пройдут за раз. Здесь не Ломаные горы, семь пядей во лбу не надо. Клювом не щёлкать, вся и мудрость. Главное, что если у них больше груза, чем смогут на плечах унести за раз, то они пойдут туда, где можно нанять носильщиков. Не придется нам по берегу бегать. Едем сразу в Хафрен, — резюмировал Ян.

Всадники тронули коней, и первый ряд въехал в реку. Потом второй, еще трое. Когда первый ряд добрался до середины брода, со дна, подняв фонтан брызг, выскочил рак наподобие того, чья выпотрошенная туша лежала на берегу. Рак выдал двоечку одному всаднику из второго ряда и подсек хвостом лошадь другого. Лошадь шарахнулась и уронила еще и третьего вместе с конем. В третьем ряду, который едва вступил в воду, лошади прянули куда глаза глядят. Одна понеслась по берегу, таща за собой по камням запутавшегося в стремени наездника. Другая сбросила своего спиной на землю.

Рак всерьез разбушевался, будто мстя за сородича, одним взмахом хвоста подгреб под себя и оказался между всадниками первого ряда. Те не могли ускориться, потому что брод глубиной лошадям почти по брюхо, и под копытами вовсе не твердая земля, а песчаное дно. Хитиновый монстр ударил еще раз, попал ближайшему человеку в бедро, сломав его, а лошади под ним по ребрам, и тоже пару сломал. Над переправой повисла тяжкая брань и вопли.

Мясной Ян чудом не попал под раздачу и выбрался на тот берег. Под третьим всадником первого ряда лошадь оступилась и упала в воду, наездник смог выдернуть ногу и из стремени, и из-под лошади. Но не успел убежать по пояс в ледяной воде. Рак обернулся к нему, ударил в спину и сломал сразу позвоночник.

На берегу спешились. Защелкали арбалетными воротами. Взялись за копья. Поздно. Три человека и две лошади остались в ледяной воде. Еще один харкал кровью. И еще один ободрал себе о камни всю задницу и всю спину. На противоположном берегу обозначился тагуар. Хищник бодро поскакал вдоль реки, небезосновательно предполагая, что рано или поздно какой-нибудь труп вынесет на сушу течением.

Вот тебе и прогулка по Пустошам без смоляных. На место каждой убитой твари придет другая, и возможно, еще больше и злее. Твари не умеют считать. Они не боятся любого количества людей. Один человек, пять, двадцать, сто. Какая раку-богомолу разница? Выскочил, ударил. И будет сидеть довольный под водой, поедать мертвечину.

— Знаешь что, Ян? Иди-ка ты нахрен со своими Пустошами! — заявил один из всадников, провожая взглядом убегающего тагуара. — Нас и во Вратах неплохо кормят.

— Ты не слишком борзый? — спросил Ян с того берега.

— А ты поближе подойди и спроси, — посоветовал конник.

Ян трусил. Рак из брода никуда не делся. Спрятался под воду, но не вывесил табличку «Перерыв на молитву» или «Пошлина за переезд уплачена».

— Во Вратах поговорим, — сказал он и тронул коня.

— Давай-давай, — сказал второй трус и развернулся, — Кто со мной обратно?

Единогласно. Раненых хотели просто бросить. Но сначала обобрали, потом добили, потом бросили. Подумали и бросили раку в брод. Концы в воду, как принято у душегубов в любом прибрежном городе. Кого тварь не доест, того река унесет.

Деревня Хафрен за столько лет могла бы стать городом. Но стала только парной деревней. Одна половина встречала переселенцев недалеко от каньона, а другая, в половине дня пути от первой, обеспечивала хлеб насущный. Почвы у Каньона не блистали плодородием. Что, впрочем, неудивительно, ибо ни рек, ни ручьев, ни подземных вод там не водилось, а вода, выпавшая дождем или снегом, стекала или в Каньон, или в сторону Пустошей.

Строго говоря, деревня была даже тройная. Третья часть стояла на той стороне Каньона в пяти милях к югу.

Ещё поколение назад на той стороне бароны ругались, когда полезный в хозяйстве мужик утекал сквозь цепкие господские пальцы в дикие Пустоши.

Затем пришло понимание, что мужик есть предмет легко заменяемый. Сколько бы их ни утекло на восток, в цивилизованном мере простолюдинов меньше не становится.

Кроме того, если недовольному мужику не дать уйти по-хорошему, он останется, но превратится в разбойника, браконьера или попрошайку. На худой конец, в батрака, из-за которых не прекращаются разборки между местными крепкими крестьянами и бедняками, часто переходящие в резню и пожар. Батраки, готовые работать за еду, сбивают цены местной бедноте.

Если при отцах и дедах бароны Закатного Севера препятствовали мужикам бежать в Пустоши, то последние годы гвардейцы, стражники и егеря отлавливали беженцев по лесам и полям, выводили на дорогу и давали пинка под зад. Бегите, мол, можно.

Хафрен считался общедоступной и общеизвестной переправой. Кое-где южнее и севернее по Каньону существовали не только деревни, а и разбойничьи логова со своими скрытыми переходами на ту сторону. Пограбить и вернуться.

Эмлин мог бы спокойно перейти и в тех местах. Но без посторонних. Мог поторговаться, но зачем? Что мешает просто перевести заезжего графа известной дорогой, не раскрывая никаких тайн?

Каньон был настолько непередаваемо огромен и прекрасен, что Адемар поначалу даже не испугался. Хотя у него под ногами раскинулась такая пропасть, что никогда в жизни он не имел возможности упасть и с десятикратно меньшей высоты. Даже в путешествии через Столпы дороги проходили по более пологим склонам, а мосты перекидывались через менее глубокие пропасти.

Западный берег отстоял от восточного на… в полетах стрелы не измерить. Шире, чем Дора в среднем течении. Про мост и речи быть не может.

Берег выглядел почти отвесным обрывом, состоящим из нескольких уступов разной высоты. И, что удивительно, разного цвета. Слоями, как коржи и начинка в торте. Глубоко внизу текла река. По словам Эмлина, она впадала в море на западе.

Весмон подумал, что без воли Господней тут явно не обошлось. Нет в мире иной силы, что способна разорвать твердь земную, будто корку свежевыпеченного хлеба.

— И как тут перебираться? — спросил Адемар.

— На подъемнике вниз, —