Для тебя бессмертный II - Сим Симович

Неважно. Прах к праху.

Шагнуть под своды.

Темнота навалилась плотным одеялом, но это была живая темнота. Она дышала.

Глубокий, ритмичный звук, похожий на работу кузнечных мехов размером с собор. Вдох… Выдох…

Воздух здесь был сухим, горячим. Он высушивал глаза, драл горло серным привкусом.

Идти вперед.

Свет проникал сюда лишь слабым отблеском, но его хватало, чтобы увидеть.

Пол пещеры был гладким, зеркальным. Вулканическое стекло, рожденное в пламени, способном плавить гранит.

В центре огромного зала возвышался холм.

Серебряный холм.

Он казался грудой драгоценной руды, жилой, вышедшей на поверхность. Но жилы не дышат.

Холм пошевелился.

Шорох чешуи о камень прозвучал как скрежет жерновов, перемалывающих судьбы.

Два глаза открылись во тьме.

Вертикальные зрачки, пылающие расплавленным золотом. В них не было сна. В них была бездна. Древняя, мудрая, бесконечно жестокая.

Дракон лежал, свернувшись кольцами, но его голова, увенчанная короной из шипов, была поднята. Он смотрел на вошедшего не как на врага. Как на пылинку. Как на случайное недоразумение, нарушившее покой вечности.

Остановиться.

Расправить плечи. Сбросить капюшон, позволяя жару опалить лицо.

— Мир тебе, Древний, — голос прозвучал твердо, усиленный эхом. — Я пришел говорить не с мечом, но с…

Дракон не дал договорить.

Ему не нужны были приветствия. Ему не нужен был этикет.

Пасть приоткрылась. Лениво. Едва заметно.

В глубине глотки родилось свечение. Не рыжее пламя костра. Не красное пламя пожара.

Белое. Ослепительно, невыносимо белое сияние звезды.

Инстинкт завопил, требуя бежать, падать, молиться.

Но тело осталось стоять.

— Golgotha, — пронеслось в мозгу.

Удар.

Потока огня не было видно. Воздух просто взорвался. Температура в точке удара мгновенно подскочила до тысяч градусов.

Это был не огонь. Это было дыхание распада.

Плоть не горела. Она исчезала.

Кожа лопнула и испарилась, не успев даже почернеть. Жир вспыхнул факелом, мгновенно выгорая дотла. Кровь вскипела в жилах, разрывая сосуды микроскопическими взрывами пара.

Одежда — шерсть, кожа, лен — стала пеплом раньше, чем нервы успели передать сигнал о боли.

Сталь меча потекла, капая на камень серебряными слезами. Золотой кинжал Императора испарился золотым облаком.

Секунда.

Всего одна секунда абсолютного, очищающего Ада.

На месте человека остался стоять черный, дымящийся остов.

Скелет.

Кости, обугленные, покрытые трещинами, но не рассыпавшиеся. Череп скалился в жуткой улыбке, лишенной губ. В пустых глазницах плясали остатки пламени.

Грудная клетка, пустая, без сердца и легких, светилась изнутри жаром.

Дракон закрыл пасть.

Он выдохнул струйку дыма, удовлетворенно прикрыв глаза.

Тишина вернулась в пещеру. Пахло жареным мясом и озоном.

Прах оседал на пол серым снегом.

Но затем…

Тишину нарушил звук.

Сухой, трескучий щелчок.

Шейные позвонки дернулись. Череп повернулся, чуть наклонившись набок, словно рассматривая своего убийцу.

Дракон замер. Его золотые глаза распахнулись шире, зрачки расширились.

Невозможно.

Мертвые не двигаются. Пепел не восстает.

На черных костях началось движение.

Это выглядело омерзительно. Великолепно.

Из глубины костного мозга, из самой сути материи, проступила красная пена. Она пузырилась, кипела, стремительно густея.

Нити. Тысячи тончайших красных нитей выстрелили из костей, сплетаясь в узлы. Мышцы. Они нарастали на каркас с влажным чавканьем, натягиваясь, как корабельные канаты.

В пустой грудной клетке надулись, как пузыри, новые легкие. Розовые, чистые.

Сердце — сначала сгусток слизи, затем упругий ком — сформировалось за три удара.

Тук.

Тук.

Тук.

Звук биения сердца разнесся по пещере набатом.

Жилы оплели суставы. Нервная сеть вспыхнула, пронизывая тело, принося с собой запоздалую, чудовищную боль. Но крика не было. Голосовые связки еще не сформировались.

Глазные яблоки налились в орбитах, обретая цвет весеннего неба.

И, наконец, кожа. Она накатила волной, закрывая анатомический ужас, запечатывая тело в новую, безупречную оболочку.

Две минуты.

Человек стоял посреди оплавленного камня.

Нагой. Покрытый слизью и паром, исходящим от перегретой плоти.

Но живой.

Виктор сделал глубокий вдох. Воздух со свистом вошел в новые легкие.

Он закашлялся, выплевывая черный сгусток сажи.

Провел ладонью по лицу, стирая слизь.

Наклонился.

Среди пепла и застывших капель металла лежала она. Чешуйка. Потемневшая, но целая.

Он поднял её. Сжал в кулаке.

Выпрямился.

И посмотрел прямо в глаза чудовищу.

— Неучтиво, — голос был хриплым, как скрежет камней, но в нем звучала сталь. — Я пришел как гость, а ты сжег мои одежды. Это был добрый миланский бархат.

Дракон попятился. Огромная туша дрогнула, когти с визгом прочертили борозды на камне.

Существо, не знавшее страха с начала времен, испытало потрясение. Это было нарушение законов природы. Ересь бытия.

— Ты… — голос Дракона прозвучал не ушах, а в голове. Тяжелый, древний, как сама земля. Язык не человеческий, но понятный разуму. — Ты не еси человек. Ты скверна. Мертвец, отвергнутый Адом.

Дракон приподнялся, расправляя крылья. Тень накрыла зал.

— Почему ты не обратился в прах? Пламя мое пожирает даже души.

Виктор сделал шаг вперед. Его босые ноги ступали по горячему стеклу, но он не морщился.

— Моя душа давно сгорела, Змей. Там нечему гореть.

Он развел руками, демонстрируя свою наготу и неуязвимость.

— Я — Виктор Крид. Епископ Вероны. И я пришел предложить тебе Завет.

Дракон зашипел. Струи дыма вырвались из его ноздрей, окутывая голову серым облаком.

— Завет? С червем? С букашкой, которую я могу раздавить одним когтем?

— Попробуй, — спокойно ответил Виктор. — Раздави. Проглоти. Я прорасту сквозь твое чрево, как ядовитый плющ.