Вера стада - Джеймс С. А. Кори

надеялась отвести сокрушительный удар от горла. Дочь ударила, и брюшные ноги Совран подогнулись. Дочь снова и снова била умирающую Совран, приканчивая мать с яростным, ликующим криком. В многочисленных глазах Совран угасал свет. На арене стало тихо, последние отзвуки битвы смолкли. Запах смерти был насыщенным, как взрытая земля и свежая кровь. Другие тоже чуяли его, и каждый переживал это по-своему. Но Сурур-Тлассен был регулятором-библиотекарем. Связующим звеном между Совран и империей. Он уже прочувствовал смерть предыдущих дочерей, поднимаясь на предсмертных волнах и возвращаясь к себе.

В этот раз вышло иначе.

Новая Совран еще нависала над трупом матери, мощи Урур-Атлака взглянули на него. Все его глаза повернулись к Сурур-Тлассену – не из-за нехватки ума, мешавшей ему замечать остальное, а из-за того, что остальное его не занимало.

Сурур-Тлассена омыла волна покоя, затем явилось глубокое, прекрасное чувство разрыва. Уходили признаки пола, ответственность, груз занимаемой должности. Подспудная, не осознаваемая им самим жажда, стоявшая за всем, что он – уже не он – совершал после того, как достиг цели, выродилась в священное бессилие. Будто мучения, терзавшие его всю жизнь и доселе скрытые от сознания, вдруг прекратились, оставив его в покое.

Новая Совран подняла голову и завела песню. Сурур впервые слышал одни лишь звуки. Тело не перестраивалось под нее, никак не отзывалось. Облегчение было неожиданным и радостным.

Все, кто еще жил при Совран, затянули то же песнопение, подстроившись под ее переливы, а то, что было Сурур-Тлассеном, прошло через зал собрания и заняло место рядом с другими мощами.

Скоро новая когорта проводит его в личные ясли, где он проживет остаток своих дней, создавая новых дочерей для новой Совран. Его прежняя жизнь – все прежние жизни – осталась позади, и он собирался обрести покой в этом, последнем воплощении. Двигавшее им честолюбие, державшая его на плаву гордость, яростные усилия по сведению реальности бескрайней империи к ежедневному докладу – все это становилось участью нового регулятора-библиотекаря. Восемь членов совета при Суруре вскоре схватятся друг с другом за честь занять его место.

Запах крови и феромонов проникал в ноздри и ничего пробуждал. Приветствия карриксов в адрес новой Совран заполняли уши и не изменяли ни тела, ни крови.

Мощи Урур-Атлака склонились к нему, клюв вплотную придвинулся к коже.

– Добро пожаловать домой, – сказал он.

Совран стояла на трупе матери, залитая кровью их обеих, и империя двигалась дальше, как должно, в совершенной гармонии.

* * *

– Новые посевы трав набрали запрошенную концентрацию нутриентов, – сказал Дафид. – Содержание фосфатов и нежелательных сахаридов не превышает допустимого, но команда полагает, что после очередной стадии модификаций оно снизится еще больше.

Экур-Ткалал двинул брюшком, и светящиеся фигуры, которые плавали перед ним, отразили возможность улучшения. Дафид мысленно похвалил себя: он уже понимал грамматику докладов, но притворялся, что едва с ней знаком. Пусть хранитель-библиотекарь его недооценивает.

Каррикс забормотал и засвистел, а полуразум перевел:

– Результаты намного улучшились. Твоя исследовательская группа заслуживает признания согласно обычаям вашего рода.

– Я за этим прослежу, – сказал Дафид.

Ему казалось, что познания библиотекаря в земных языках расширились. То ли полуразум собрал достаточно много примеров взаимодействия между людьми, то ли это была личная особенность библиотекаря. В любом случае интересно. Возможно, этим стоит озаботиться. Он добавил еще один пункт к почти бесконечному списку дел, требовавших внимания, решения, контроля.

Следующий вопрос – который Дафид предвкушал с нетерпением и ужасом – касался стражи из мягких лотарков и ее положения в доле. Он отрепетировал несколько версий рассказа о разрешении конфликта с Браном и его группой, но библиотекарь не стал вдаваться в подробности. Главное, что есть результат, а прочее не стоит внимания.

Пока что встреча проходила наилучшим образом – в основном потому, что результаты были положительными. Не только относительные успехи в трансляции белков трав, но и достойные промежуточные результаты группы визуализаций и сотрудников яслей. Дополнительная нагрузка – уход за младенцами – пока не создавала проблем. Желающих кормить их, пеленать, держать на руках и сюсюкать нашлось много, больше, чем было нужно. Возможно, все изменится, когда дети подрастут и станут активнее, но это уже завтрашняя проблема.

Если не считать непреходящей усталости и толкавшейся в голове незрелой мысли, Дафид чувствовал себя превосходно.

Хранитель-библиотекарь раскачивался взад-вперед: признак задумчивости. Дафид не прерывал его размышлений.

– Эта доля вызывает все больше интереса, – заговорил Экур-Ткалал. – Исследование новых способов ее применения вскоре может вступить в противоречие с необходимостью увеличивать ее численность. Ты установишь, каких индивидуумов можно послать вовне с наименьшими потерями.

Вот это было действительно интересно. Будь у него базовая группа с опытом полевых работ, он мог бы выбрать лучших. Не выхватывать тех, кто попадается под руку, а сколотить ядро, которое будет усердно работать на карриксов и одновременно станет его главной опорой в попытках установить связь с врагом. В таком деле очень подошла бы Андермус, но, задумываясь о ее вводе в узкий круг заговорщиков, он каждый раз вспоминал слова Ууи Томос: «Будьте с ней осторожнее».

– Я вижу много возможных преимуществ… – начал он, но его прервал шум. Голоса карриксов образовали подобие хора, хотя Дафид не взялся бы сказать, кто издает эти звуки – несколько ли карриксов или одно горло, богатое на обертоны и гармоники.

Экур-Ткалал вскинул голову, как чем-то взволнованная собака. Приподнявшись на задних лапах, он вытянул хватательные и кормящие руки – и целую минуту подпевал этой долгой и богатой песне. Когда вернулась тишина, он словно опомнился, встряхнулся всем телом, прогоняя рассеянность.

Дафид ссутулился и выставил вперед ладони – он делал так всегда, если не знал, в какую сторону направить разговор.

– Приношу свои извинения. Я не знаю, как поступать в таких случаях.

Несколько глаз Экура сверкнули на него и обратились в другую сторону:

– Тебя это не касается. Совран умерла. Новая Совран обнаружила себя. Это не затрагивает животных и не влияет на ваши обязанности.

Дафид понял, что сейчас не время просить объяснений, как бы ему ни хотелось их получить. Они вернулись к обычным вопросам: частоте и полноте его письменных докладов, смерти одного из представителей людской доли от хронических заболеваний и старости, возможности дать группе Брана, почти закончившей с травами, еще одно задание.

Закончив, Экур отпустил его всегдашним небрежным жестом. Дафид не спеша вышел. Голова словно была набита ватой, ему хотелось разобраться в собственных мыслях, и казалось, что мерный ритм шагов ему поможет. Что-то случилось – несомненно, важное. Он был уверен, что это событие связано с его надеждами на месть, и не только с ними. В свое время кто-то что-то ему сказал, а он не осознал значения этих слов. Воспоминание ускользало. Трепыхалось на краю сознания, не даваясь в руки.

Он добрался до людской