Вера стада - Джеймс С. А. Кори

доли и пошел дальше. Широкие пандусы вели на нижние уровни невообразимо огромного здания. Вокруг него кишели инопланетники. Конечно же, карриксы, без карриксов никак. И боевые животные: мягкие лотарки, рак-хунды. И хрупкое, не виденное им прежде существо с янтарным мехом и плоской мордой – словно природа скрестила оленя с бульдогом. Пауки ростом в два его кулака носили форму, украшенную яркими самоцветами. Кажется, они называли себя «Людьми Сотоса». Забавно: многие названия видов переводились как «настоящие» или «кое-что значащие».

Дальше пандус и коридоры сливались в высокое, как небоскреб, сооружение. Здесь Дафид еще не бывал, но это его не беспокоило. Он более или менее помнил дорогу к дому. Все время иди вверх и высматривай знакомые приметы. Или спроси кого-нибудь. На миг он почувствовал себя одиноким в толпе, точно был в шумном центре иностранного города. Только этот город населяла тысяча разных видов, а строили его карриксы ради вящей славы империи.

Э, нет. Его проектировали его костяные лошадки – филархи Астрдейма. Доля архитекторов, чей гений преобразил планету карриксов…

И тут он понял. Явилось воспоминание, чистое и свежее, словно разум открыл нужный ящик. Дафид сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Что за хрень, – сказал он в пустоту, развернулся и взбежал по пандусу.

Он нашел Клай в лаборатории: сидя на статичной центрифуге, она смеялась чему-то в компании женщины старше нее, которую, кажется, звали Аддирой, и бородача Абфосса. Завидев Дафида, Аддира перестала улыбаться, Абфосс скрестил руки на груди и переместился, заслонив от Дафида Клай. Шпиона. Рой.

– Извините, что помешал, – сказал Дафид. – Клай, можно вас на минутку?

– Конечно.

Она спрыгнула с центрифуги. Остальные двое нахмурились, но не стали возражать и не передвинулись туда, откуда можно было подслушать разговор.

– Не обижайся. Они видели, как ты сломал руку Брану. И слегка опасаются, что ты можешь сделать это с другими.

– Не помню, чтобы они были там.

– Может, у тебя отключилось периферийное зрение.

– Допустим. Рад, что ты вписалась в компанию, – сказал Дафид.

– Для этого я и создана. Это, можно сказать, основа моей личности.

– Тут кое-что произошло, – сообщил Дафид, и вся ее игривость мигом пропала. – Совран мертва.

Клай покачала головой:

– Не понимаю. Мы никак не могли…

– А мы ничего и не делали. Я узнал только потому, что объявление об этом застало меня у Экура. Но речь о другом. Помнишь, ты говорила, что эта планета – не родная для них? Что они откуда-то явились. Когда погиб Тоннер, а я пришел к тебе, и ты…

– Да. Помню. Они живут здесь около семи тысяч лет, плюс-минус. Исходная планета, на которой они эволюционировали, погибла. Кстати, это была страшная дыра. Большей частью соляные болота и мелководные моря.

– И сколько времени они приходили в себя?

– Не понимаю, о чем ты.

– Карриксы однажды уже потеряли свой центр. Потеряли Совран, если Совран была на их первой планете, когда там что-то случилось. От ее потери империя не рухнула. – Дафид скрестил руки. – Почему империя не рухнула?

37

Сидевший перед ним мягкий лотарк был велик для своего вида и выглядел печальным из-за редкой, свалявшейся шерсти вокруг глаз. Пока Дафид составлял вопрос, он разглядывал сад, как заскучавший в церкви ребенок. И временами покусывал тыльную сторону ладони или запястье.

Когда Дафид сел на место, лотарк осмотрел светящиеся фигуры, влажно кашлянул, поднялся и вышел. Через несколько минут явился другой мягкий лотарк, передвинул пару символов и скрылся. Еще через несколько мигнут подошел третий охранник и добавил новые виртуальные объекты, уточнявшие и дополнявшие первоначальные символы. Разговор занял большую часть дня.

Ты спрашиваешь об эпикайнотах и великой утрате. Да, многие мягкие лотарки были там, когда это случилось. Эпикайноты были сильным врагом. Умным и беспощадным. Карриксы обнаружили их за несколько сот лет до того, и те сражались не хуже бессмертных, хотя сами бессмертными не были.

Конец настал неожиданно. Те, кто находился внутри мира-дворца, не спаслись. Эпикайноты открыли взаимодействие полей, при котором один безвредный луч резонировал с другими, усиливая их, так что каждый в отдельности не стоил внимания, но вместе они сливались в опустошительный поток. Кора того мира растворилась за какой-нибудь час. Башни, моря и рождавшие карриксов пруды исчезли в огне и кипящем камне. В конце концов эпикайноты погибли, однако их оружие осталось. Теперь карриксы используют какую-то его разновидность, если хотят полностью уничтожить планету. Оно по-прежнему очень эффективно против неподготовленного противника.

Дафид бережно стер символы, внимательно следя за тем, чтобы они не попали в архив, и составил следующий вопрос:

– Что сталось с Совран после гибели первой планеты?

Совран умерла вместе со своими библиотекарями. Часть архива пропала, хотя многое сохранилось на других планетах. Безвозвратно пропали только те сообщения, что не пересылались за пределы планеты. Доли, обитавшие только на той планете, вымерли. Но остались другие животные в других местах. Карриксы живучи и крепки. Они не оплакивали свой погибший мир. Что есть, есть. Они обратились против эпикайнотов, покончив с ними и родственными им видами.

Дафид снова передвинул символы:

– Как карриксам удается пережить кончину Совран?

После этого он пошел обедать. Вернувшись, он увидел, что два мягких лотарка переставляют фигуры. Заметив его, они удалились.

Совран рождается в личных яслях, там она создается, разрабатывается и отбирается по принципу наибольшей эффективности. На случай каких-либо потрясений внутри империи всегда есть готовая Совран. Когда рожается многообещающая новая дочь, ей устраивают встречу с матерью, и место занимает выжившая. Время и старость ослабляют всех и вся, но не Совран. Она умирает прежде, чем ее подточит энтропия жизни.

И всегда есть запасные яйца, готовые в случае нужды породить новую.

Личные ясли есть в каждом мире-дворце. Сотни их располагаются в должном порядке.

Когда эпикайноты уничтожили первую планету и голос Совран замолк, ясли этого мира открылись и выпустили Совран. Здешние библиотекари стали прежними библиотекарями. Империя повернула свой взгляд на несколько градусов, и все пошло так же, как прежде. Вот она, стойкость карриксов, с которой ничто не сравнится. Каждый способен стать тем оружием, в котором есть нужда. Никто из них не ценится, потому что никого нельзя оценить.

Мы тысячелетиями ждали падения империи, но она поднимается из любого обломка. Она обращает в прах любого врага. Другие существа ощущают и оплакивают потери, другие цивилизации устают от войны, но карриксы сами – война. Они не оплакивают своих мертвецов, они ликуют, ведь слабые уступили место сильным. Они не устают от насилия. Они никогда не станут иными. Война для них закончится, когда догорит последняя звезда и умрет все живое. Не раньше.

* * *

К тому времени как Дафид стер последние символы, показались звезды – светящиеся точки, почти скрытые решеткой карриксов и разливавшимся до горизонта свечением мира-дворца. Маленький фонтанчик тихонько бормотал, словно не