Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Дернув головой, я проскальзываю в открытую дверь и замираю, когда Виктор шагает за мной. Обнаружить тетку в привычном месте не удается – за изящным письменным столом ее нет.

Рабочему пространству выделено не так много места – благодаря П-образной форме кабинета письменный стол отделен от двух коричневых бархатных диванчиков, между которыми умещается стеклянный журнальный столик, а всю стену напротив занимают стеллажи с россыпью статуэток, фигурок и других странных, но наверняка редких вещичек. Слева и справа от выхода на балкон – высокие окна. С одной стороны стоит изящный темно-красный мольберт с пустым полотном, а с другой замирает женская фигура.

Диана сама похожа на одну из своих неподвижных статуй – высокая, изящная, с гордо расправленными плечами. Она отодвигает пальцами прозрачный тюль и вглядывается в раскинувшийся перед домом сад. Даже не оборачиваясь, Диана неторопливо произносит:

– Я прекрасно понимала, что сильно рискую, появляясь на территории Академии, но и предположить не могла, что ты меня узнаешь.

Тетка все-таки окончательно спятила. С чего бы мне ее не узнать? Мы не виделись пару месяцев, но я знаю ее с самого детства.

Уловив сдавленный выдох неподалеку, я вдруг осознаю, что она не ко мне обращается. Ну конечно.

Виктор делает порывистый шаг вперед, но замирает, глухо протягивая:

– Инга. Так это действительно ты?

Если это так, то все происходящее обрастает хоть каким-то смыслом, хотя понятнее ничего не становится. Возможно, только мне?

Лицо у Виктора пугающе бледное, а отчужденный взгляд блестит, вцепившись в фигуру тетки.

Она оборачивается и наклоняет голову к плечу, отчего высокая прическа угрожающе накреняется. Диана смотрит только на меня, словно в комнате и нет никого больше, и тонкие губы вздрагивают в теплой улыбке.

– Теодора, дорогая, здравствуй. Я рада, что ты все-таки решила заглянуть. Как у тебя дела? Как успехи?

Растущее недоумение взрывается, разлетаясь на куски, и на его месте вспыхивает раздражение. У меня вздрагивают крылья носа.

Нельзя сделать вид, что все в порядке, и начать интересоваться моими успехами. Это абсурд.

Отбросив попытки держать себя в руках, я яростно дергаюсь вперед и впечатываю в журнальный столик книжный компас, выпаливая:

– Что все это значит? Откуда ты это взяла? Почему отдала мне? Что вообще происходит?

Диана даже не моргает. Скользнув спокойным взглядом по компасу, она складывает перед собой руки, стряхнув с длинной темно-синей юбки незримые пылинки, и отвечает:

– Пожалуйста, успокойся, дорогая. Не нервничай. Как я поняла, твои эмоциональные вспышки не вполне безопасны, а в кабинете много крайне ценных вещей.

Пальцы стискиваются в кулаки, и я поджимаю губы.

О чем еще ей беспокоиться? Тетка всегда переживала за свои безделушки больше, чем за что бы то ни было.

– Мне нужны ответы, – гневно выпаливаю я, не находя сил остановиться. – Если мне нужно разнести твою драгоценную коллекцию редкостей, чтобы их получить, то я это сделаю.

Не сделаю, разумеется, но равнодушное выражение лица тетки срывает с моего языка угрозы. Ее словно вообще ничего не смущает. Невероятно.

– Не утруждайся, милая. – Диана вздыхает и кивает на диван. – Я и без этого все расскажу. Присядь.

Челюсти сжимаются до хруста. Как она не понимает? Почему делает вид, словно все в порядке?

Диана опускается на диван, Виктор проходит мимо меня, присаживаясь напротив. Шея у него покрывается красными пятнами, в позвоночник словно вогнали штырь. Черные брови хмурятся, а неподвижный взгляд сверлит лицо Дианы, но она этого не замечает.

К моему лицу приливает жар, и я нервно дергаю подбородком.

– Не хочу я сидеть! – выпаливаю я, возмущенно взмахнув руками.

– Сядь. – Ледяной приказ Дианы пресекает споры.

Я ни разу не слышала, чтобы она так разговаривала. Властные нотки в голосе тетки сдерживают мое упрямое желание сопротивляться. Взгляд у нее все такой же спокойный, но я послушно опускаюсь на диван, подталкиваемая незримой угрозой, застывшей в кабинете.

Что за глупости? Мне нечего бояться. Тетка мне ничего не сделает.

– Я полагаю, у тебя появился свой компас, – мягко произносит она, подхватывая со стола часы. – Очень мило, что ты решила вернуть мой.

Ее. Это все-таки ее компас. Значит, все это правда.

Поверить не могу. Диана все это время все знала, но ни слова мне не сказала. Это безумие. Я не хочу в это верить. Она не могла так поступать со мной все эти годы.

Виктор прикрывает глаза. Его огромные лапищи сжимаются в кулаки. Лицо становится белым как лист бумаги.

Тишину нарушает скрип двери. Аарон легко проскальзывает в кабинет, и на столик опускается изящный серебристый поднос.

Диана как ни в чем не бывало разливает чай, пока я пялюсь на вазочку с печеньем. Овсяное с шоколадом. Я очень любила его в детстве.

Звук соприкосновения чашечки с блюдцем последней каплей обрушивается на мое напряженное сознание. Барьер терпения рассыпается, опадая стеклянной крошкой, и я дергаюсь вперед, открывая рот, но тут же захлопываю его, прибитая к месту сухими словами Дианы:

– Я хорошо знала твоего отца, Тея. И Виктор его знал. Это Филипп.

Всего лишь имя. Такая мелочь. Почему в груди что-то болезненно царапается?

Мама даже этого не говорила. Ничего, кроме того, что отец бросил нас. Этого я наслушалась вдоволь.

Хриплый смешок сбоку заставляет меня вздрогнуть. Увесистый кулак врезается в обитый кожей подлокотник, и Виктор протягивает:

– Музы милостивые, ну конечно. Это же очевидно. Единственное логичное объяснение. – Он прочищает горло, пряча дрожь в голосе, и рявкает: – Я, идиот, отказывался верить, что лучший друг мог не рассказать мне о том, что у него есть дочь.

Так, стоп. Лучший друг? Диана говорит о том Филиппе, который был Главой Академии?

Нет-нет-нет, это глупости. Такого просто быть не может.

Диана отпивает чай и, наградив меня ободряющей улыбкой, рассказывает:

– Твой отец был хорошим человеком. Большим мечтателем, и у него были все шансы воплотить идеи в жизнь. Он был очень талантливым, но при этом чересчур эмоциональным. Он никогда не останавливался. Всегда шел до конца.

Колючий ком застревает в горле. С чего бы? Я его никогда не видела. Мне должно быть плевать.

Почему она говорит в прошедшем времени? Исчезнуть – не то же, что погибнуть.

– И где он? – Вопрос слетает с языка бессильным криком.

Не хочу знать. Не хочу, чтобы они отвечали. Пусть молчат. Пусть сделают вид, что не услышали.

Виктор стискивает челюсти и качает головой. Диана сконфуженно поджимает губы и, облизнув их, медленно отвечает: