Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

* * *

Я бы предпочла десять уроков госпожи Брик вместо тренировки с Эриком. Утро просто не может начаться хорошо, раз мне приходится тащиться в тренировочный комплекс. А с таким утром и весь день обещает сложиться паршиво.

Я не боюсь, но дыхание перехватывает от одной мысли о занятии. Это первая тренировка после злополучной вечеринки, а наша встреча в городе, о которой Эрик даже не знает, въелась в память болезненным рубцом. Не хочу оставаться с ним наедине. Стоит подумать о том, что Эрик может заговорить об этой идиотской случайности, как в горле пересыхает.

Пусть попробует. Я все ему скажу. Вскину подбородок, не стану отводить взгляд и не поддамся взволнованному гулу крови в ушах. Скажу, что все это глупая случайность, идиотское помутнение рассудка. Прямо заявлю, что мне плевать, что он там думает по этому поводу, кому дарит цветы и поддерживает ли связь с Евой. Именно так я и сделаю.

За всю тренировку я не издаю ни звука. Даже не вскрикиваю, когда Эрик легко укладывает меня на мат, и не реагирую на замечание о том, что я сегодня какая-то рассеянная.

Да неужели? Самовлюбленный придурок.

Мои опасения не имеют ничего общего с реальностью, но Эрик выбирает тактику куда хуже. Он ведет себя как ни в чем не бывало. Где-то подсказывает, иногда делает замечания, но по большей части просто наблюдает, как я беспрекословно выполняю все его указания, даже самые абсурдные, вроде пересечения зала ползком.

Лучше бы он ругался, бросался оскорблениями и оставлял на мне синяки. Так я хотя бы смогла объяснить клубящееся внутри раздражение, нарастающее с каждой минутой.

К концу тренировки я всерьез начинаю верить, что не выдержу и попытаюсь хорошенько ему врезать. Останавливают только слишком свежие воспоминания о прошлой попытке. Такие риски ни к чему. Повторение позорной истории способно меня сломать.

– Хватит на сегодня, – бросает Эрик, отталкиваясь от стены.

Я упрямо продолжаю наносить удары манекену, чтобы не смотреть на Эрика. Пусть он уйдет, и я смогу наконец-то спокойно выдохнуть. Мышцы сводит от напряжения, и дело вовсе не в интенсивной тренировке.

– Заканчивай, Тея, – повторяет Эрик, и я болезненно жмурюсь от звука своего имени. Лучше бы я снова превратилась в безымянное недоразумение. – Я жду тебя на улице.

Как так можно? Он всерьез собирается делать вид, словно ничего не изменилось?

Эрик отворачивается и шагает к выходу из зала. Мне бы промолчать. Тогда он уйдет, и станет легче. Пусть ждет, сколько пожелает, я могу улизнуть через запасной выход.

Он успевает добраться до середины зала, когда из меня вылетает непривычно сухая фраза:

– Не стоит.

Кулак врезается в голову манекена, и звук удара рассекает звенящую тишину. Я замираю, испугавшись своих же слов, и перестаю колотить ни в чем не повинный манекен.

Эрик останавливается, неспешно разворачиваясь. Медовый взгляд вцепляется в мою фигуру и не предвещает ничего хорошего. Медленный изгиб бровей подтверждает опасения.

– И как это понимать? – нарочито вежливо уточняет Эрик.

Ну что это, если не издевка? Как иначе можно это воспринимать? Я должна поверить, что он ничего не понимает? Да черта с два. Если Эрик планирует прикидываться дурачком, то я не собираюсь поддаваться и идти у него на поводу.

Передернув плечами, я поджимаю губы, показывая, что не намерена отвечать на идиотские вопросы.

По залу разносится усталый выдох. Эрик делает пару шагов ко мне. Лицо у него смягчается: напряженные брови опускаются, поджатые губы расслабляются. Он прикрывает глаза на секунду и, избавившись от подчеркнутой вежливости, наклоняет голову, доверительно протягивая:

– Серьезно? Ты обиделась на меня? И кого ты пытаешься наказать, объявив мне молчанку? – Быстро облизнув губы, он добавляет серьезнее: – Вместо того чтобы дуться, как капризный ребенок, лучше бы подумала над тем, что я сказал. Я ведь…

– Не в этом дело! – спешно выпаливаю я, вспыхнув.

Паника колотится в висках и не позволяет дослушать. Я не готова к этому разговору. Пусть он просто уйдет.

Проваливай!

Но Эрик стоит и, скрестив руки, спокойно уточняет:

– Да? И в чем же тогда?

Он мне не верит. Прекрасно знает, что дело именно в этой идиотской истории, но упрямо не соглашается закрыть эту тему.

Плевать я хотела на его согласие. Я собираюсь заявить, что хочу позаниматься подольше, но в памяти вспыхивает проклятый букет и тонкие ножки Евы. С языка срывается совсем не то, что я планировала:

– Если ты не собираешься быть со мной откровенным, то почему я должна?

Я прикусываю кончик языка, дернув подбородком. Эрик осекается, окинув меня удивленным взглядом, и, помедлив, напряженно сводит брови, коротко бросая:

– Я не понимаю, о чем ты.

Спокойные нотки едва удерживаются в голосе. Я бы даже поверила его словам, решила бы, что сумела его задеть, если бы не знала, что от Эрика все отскакивает.

– Да неужели? – гневно говорю я сквозь зубы, проигрывая в битве с клубящимся раздражением. – Напрягись немного. Может, поймешь.

Я перегнула. Хамить совершенно точно не стоило, но злые слова, подгоняемые обидой, слетают с языка бесконтрольно. Отступать некуда. Брать их назад я уж точно не собираюсь.

Взгляд Эрика холодеет, прибивая меня к месту. Его челюсти стискиваются, четче обрисовывая линию скул. Он щурится, и отрывистые ледяные слова летят в меня свинцовыми пулями:

– Я не играю в эти игры, Теодора. Если тебе нужно это, обратись к Марку. Он в таком специалист. Вы отлично развлечетесь.

Порывистый выдох вылетает из груди. Эрик только что словно влепил мне пощечину. Я вытерпела столько ударов, твердя про себя, что это элемент тренировок, но этот пропускать не собираюсь.

Дыхание учащается, и пальцы сжимаются в кулаки, оставляя на ладонях следы от ногтей. Ноздри гневно раздуваются, и я поджимаю губы. Вскинув голову, с вызовом процеживаю:

– Чудно. Пожалуй, именно этим и займусь, раз ты предлагаешь.

Меня тянет к выходу, но я упрямо стою на месте, сверля Эрика выжидающим взглядом.

Не надо. Уходи. Брось это. Глупо рассчитывать, что он меня остановит.

Порывистый шаг ко мне затыкает внутренний голос, но Эрик останавливается. Не сводя с меня холодный взгляд, он криво дергает уголком рта и вежливо заявляет:

– Если тебе так угодно.

К черту.

Обида сдергивает меня с места. Я не помню, как добираюсь до выхода, но не отрываю взгляд от двери, чтобы не смотреть на Эрика. Выскочив на улицу, я не позволяю себе затормозить и выдохнуть.

Онемевшие пальцы не желают разжиматься. Глаза печет, но я не моргаю.

К дьяволу этот день.